Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

и, возможно, офиса Макарова. Основание железное: обнаружение места подготовки орудия убийства и цифровая привязка подозреваемого к этому месту. Даже «Прайм-Консалт» не сможет это заблокировать без того, чтобы выглядеть полными идиотами.

— Именно, — согласился Гуров. — Но нужно сделать это стремительно. Чтобы у них не было времени на контратаку. Ордер — и сразу на место. Без предупреждений.

— Я созвонюсь с ребятами из ОБЭП, пусть готовят группу для обыска финансовых документов параллельно. Удар по двум фронтам: техническому и денежному.

Гуров посмотрел на напарника. Крячко уже горел, уже строил оперативные комбинации, задействовал свои связи. Это была его стихия. Гурову же нужно было другое: не скорость, а точность. Не количество ударов, а один, но сокрушительный. Они дополняли друг друга, как ключ и замок. Крячко иногда раздражал его своей импульсивностью, своей верой в силу нахрапа. Но сейчас, когда время сжалось до предела, эта энергия была бесценна. Пока Гуров выстраивал логическую цепь, Крячко уже прокладывал к ней дорогу, разгребая бюрократические завалы кулаками и звонками.

— Действуй, — сказал Гуров. — Но тихо. И помни, что у Макарова уже проснулись юристы. Любой наш запрос могут попытаться отследить.

— Не отследят, — уверенно сказал Крячко. — У меня свои каналы. Бюрократическая машина скрипит медленно, но в ней есть щели. Я проскользну.

Микроавтобус поехал обратно в центр. Гуров смотрел в окно на спящий город. Эта ночь принесла то, что он искал: не имя убийцы, а его почерк. Теперь в его руках был не просто мотив, не просто подозрение. Была технология преступления. Метод, который можно было разложить по полочкам, описать в терминах химии и криминалистики, предъявить суду как неопровержимый факт. Убийца перестал быть призраком, силуэтом за стеклом офиса на 42-м этаже. Он стал инженером, который спроектировал смерть, но допустил ошибку в расчетах. Маленькую, микроскопическую. Но фатальную.

Теперь цепочка была почти полной. Мотив — деньги, контракт. Исполнитель — специалист с химическим образованием и доступом к оборудованию. Средство — токсин «Эпсилон-12». Место подготовки — кладовая ресторана, где найдены следы лабораторной деятельности. Способ доставки — вероятно, графин с водой (это еще предстоит доказать). Ложные следы — подстава Пономарева и цифровой капкан Соколовой. Защита — безупречное алиби и давление юристов.

Не хватало последнего, решающего звена: прямой, физической или цифровой связи Макарова с этим местом или с этим оборудованием. MAC-адрес мог стать такой связью. Или что-то еще на том складе, который они собирались обыскивать.

«Игра вскрыта, — думал Гуров, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной, но сквозь нее пробивается твердая, холодная уверенность. — Он думал, что играет в шахматы, где мы — просто пешки, а он — гроссмейстер. Но он не учел, что шахматы — это тоже система с правилами. А я эти правила знаю. И знаю, что даже у гроссмейстера есть слабость — он привык, что противник думает, как он. А я думаю иначе. Я думаю не о том, как выиграть партию. Я думаю о том, как найти ту единственную клетку на доске, где он оставил отпечаток пальца. И я ее нашел. Теперь нужно наступить на нее всей тяжестью закона. И доска перевернется».

Машина подъехала к зданию. Рабочая ночь еще не закончилась. Предстояло оформить рапорт, начать готовить документы для ордера, скоординироваться с Крячко по поводу группы обыска.

— Въезжаем, товарищ полковник, — сказал Игорь, водитель.

— Спасибо, Игорь. Дежурь пока здесь. Возможно, еще куда-то поедем.

Гуров вышел из машины, поправил пальто. Он взглянул на часы. Четыре утра. До начала официального рабочего дня — три часа. Этого должно хватить, чтобы подготовить все необходимое для финального броска.

Он вошел в здание, прошел мимо спящего на стуле дежурного, поднялся в свой кабинет. Включил свет, сел за стол. Достал чистый бланк рапорта. Взял ручку. И начал писать, выводя четкие, безэмоциональные строки: «Докладываю, что в ходе проведения оперативно-разыскного мероприятия по уголовному делу №… получены новые вещественные доказательства, указывающие на место подготовки орудия убийства… На основании изложенного прошу санкционировать проведение обыска по адресу…»

За окном ночь медленно начала сереть. Где-то там, в своей башне из стекла и стали, Дмитрий Макаров, возможно, тоже не спал. Может, чувствовал, как сжимается кольцо. А может, все еще был уверен в своей неуязвимости. Скоро он узнает правду. И Гуров будет тем, кто ему ее сообщит. Не с торжеством, а с холодной, процессуальной точностью. Как полагается.

Глава 16

«Форд Транзит» высадил Гурова на углу Никольской улицы, в пятидесяти метрах от здания суда. Раннее утро, семь тридцать, но город уже жил своей нервной, торопливой жизнью. Служебный микроавтобус, затонированные стекла которого скрывали Крячко с планшетом и папками, плавно отъехал в сторону набережной — дежурить и ждать. Гуров постоял секунду на тротуаре, впуская в себя холодный воздух, пахнущий выхлопами и свежей выпечкой. Он чувствовал себя не оперативником на задании, а актером, готовящимся к выходу на сцену. Только сцена здесь была бюрократической, а зрители — судьи, курьеры, секретарши, юристы с портфелями. Он пересек улицу, направляясь к кафе-бистро с вывеской «Кофе & Бюллетень». Заведение позиционировало себя как место для «деловых переговоров», что на практике означало тесные столики, дорогой кофе и вечно занятые розетки. Гуров выбрал его не из-за кофе, а из-за панорамного окна, из которого открывался прямой вид на парадный вход здания суда и на боковой подъезд, куда обычно завозили корреспонденцию и документы. Позиция для наблюдения. Он вошел внутрь. Воздух был густ от запаха эспрессо, свежих круассанов и дорогого парфюма. Утренняя клиентура — мужчины в строгих костюмах, женщины с идеальным макияжем, все с телефонами у уха или ноутбуками на коленях. Разговоры шепотом о сделках, слушаниях, апелляциях. Гуров почувствовал легкое, знакомое отторжение. Он был здесь чужой, солдат на территории штабных клерков. Его мир пах формалином, пылью и холодным металлом оружия, а не латте и кожей портфелей. Он подошел к стойке, заказал двойной эспрессо без сахара и взял номерок. Пока бариста работала с кофемашиной, он осмотрел зал и выбрал столик у самого окна, слева от высокого фикуса в кадке. Растение давало естественное прикрытие, но не закрывало обзор. Он сел спиной к стене, лицом к входу и окну. Профессиональная привычка: контролировать пространство, не оставлять спину незакрытой. Пальто он положил на соседний стул вместе с кейсом для документов. Кофе принесли быстро, в толстой фарфоровой чашке, с маленьким печеньем на блюдце. Гуров отодвинул печенье, взял чашку. Гарнитура уже была в ухе, телефон лежал на столе экраном вниз. Все готово к ожиданию. Он сделал первый глоток.