Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

воздуха и фигуру Гурова. Внутри пахло по-больничному: антисептиком, озоном, слабым химическим фоном, который никогда не выветривался из этих стен. Коридор был пуст, освещен экономичными светодиодными лампами, отбрасывающими резкие тени. Гуров прошел мимо закрытых дверей с табличками: «Сектор спектрального анализа», «Лаборатория волокнистых материалов». Его шаги отдавались эхом по кафельному полу.

Он подошел к знакомой двери с надписью «Нач. отд. химико-токсикол. иссл. майор Химицких М.А.». Свет из-под нее говорил, что эксперт ждет. Гуров постучал.

— Войдите.

Кабинет был одновременно и рабочим, и лабораторным помещением. Слева — обычный стол с компьютером и стопками бумаг. Справа — лабораторный остров с вытяжным шкафом, микроскопом, спектрофотометром и другим оборудованием, названия которого Гуров знал, но в тонкостях работы не разбирался. Майор Химицких стоял у острова в белом халате поверх гражданской одежды. Он смотрел на Гурова без удивления, только с профессиональной сосредоточенностью.

— Полковник, — кивнул он. — Показывайте, что у вас там.

Гуров положил оперативную сумку на свободный стул, достал из нее два бумажных конверта. Аккуратно, в перчатках, которые он надел еще у входа, он извлек их и положил на лабораторный стол рядом с Химицких.

— Образцы номер один и два. Микрочастицы, собранные с горизонтальной и вертикальной поверхностей в неиспользуемом углу кладовой ресторана. Обстоятельства сбора описаны в моем служебном рапорте, который будет оформлен завтра утром. Предварительная гипотеза — возможные следы химической деятельности, не связанной с основной функцией помещения. Нужно понять, что это, откуда и может ли это быть связано с синтезом «Эпсилон-12».

Химицких взял первый конверт, поднес к свету, не вскрывая. Через бумагу был видим легкий сероватый налет внутри.

— Классическая пыль? — спросил он.

— Нет. Запах другой. Текстура другая. И распределение нетипичное — не осадочное, а импактное или воздушное. Как будто что-то распыляли или просыпали.

— А вы нюхали? — Химицких поднял бровь.

— Приближался. Сладковато-горький оттенок. С миндальными нотами, но не миндаль.

— Осторожнее с этим, полковник. Цианиды тоже пахнут миндалем. Хотя, — он взглянул на Гурова поверх очков, — если бы это был цианид, вы бы уже не стояли здесь. Ладно. Приступим.

— Михаил Александрович, вы ведь понимаете, почему я пришел ночью и в обход обычных каналов? — спросил Гуров, наблюдая, как эксперт надевает тонкие нитриловые перчатки.

Химицких ответил не сразу. Он аккуратно, хирургическим движением вскрыл клапан первого конверта специальным пластиковым ножом.

— Понимаю. У вас давление. Со стороны объекта расследования, его представителей, возможно, и сверху. И вы боитесь, что если запустить эту экспертизу обычным путем, с регистрацией в журнале, с квитанциями, то информация утечет. Или ее затруднят. Или просто затянут на недели, пока нужные люди не избавятся от компрометирующих их улик.

— Именно так.

— Я не политик, Гуров. Я химик-криминалист. Моя задача — установить состав и происхождение вещества. А ваша — решить, что с этим знанием делать. — Химицких высыпал небольшую часть содержимого конверта на стерильное часовое стекло. Бело-серый порошок лег почти невесомой горкой. — Но я уважаю вашу работу. Потому что вы один из немногих, кто приносит мне действительно интересные, сложные образцы. А не очередную «белую порошкообразную субстанцию» из кармана задержанного, которая на поверку оказывается стиральным порошком. Вы ищете не очевидное. Вы ищете аномалии. А в нашем деле истина чаще всего прячется именно в аномалиях. Поэтому я здесь ночью. И поэтому я буду работать быстро. Но, — он посмотрел на Гурова строго, — я дам только предварительное заключение. Для суда потребуется полная процедура с оформлением всех документов. Это мой принцип. Я не даю «черных» экспертиз. Только «серые», для оперативной работы. Поняли?

— Вполне. Мне и нужно оперативное подтверждение, чтобы двигаться дальше. Чтобы запросить ордер, который будет уже невозможно заблокировать.

— Тогда отойдите и не дышите на образец. Сейчас начнется самое интересное.

Химицких включил над рабочим столом яркую лампу-лупу. Под ее светом порошок заиграл новыми деталями: стали видны отдельные, чуть более крупные кристаллики с рваными гранями, блестевшие, как микроскопические алмазы.

— Первое — макрооценка, — бормотал эксперт, больше для себя, чем для Гурова. Он взял препаровальную иглу и аккуратно разделил кучку на несколько частей. Одну часть перенес на предметное стекло и поместил под бинокулярный микроскоп. — Размер частиц… от единиц до нескольких десятков микрон. Неоднородная дисперсность. Форма… угловатая, осколочная. Не сферическая, значит, не результат плавления или горения. Скорее механического разрушения или кристаллизации… Интересно.

Он сменил окуляры, настроил увеличение. Его лицо стало совершенно неподвижным, только глаза за очками быстро бегали по полю зрения.

— Вижу… кварц. Кристаллы кварца, SiO2, но с нетипичными включениями. И что-то органическое… волокнистые структуры. Минуту.

Он взял другую часть пробы, поместил ее в маленький стаканчик из темного стекла, добавил несколько капель бесцветного раствора из капельницы. Реакции не последовало — ни шипения, ни изменения цвета. Химицких покачал головой.

— Не кислоты, не щелочи в ощутимых количествах. Значит, не агрессивные реагенты. Но запах… запах говорит об органике.

Он перешел к спектрофотометру, устройству, напоминающему небольшой принтер с экраном. Всыпал крошечное количество порошка в специальную кювету, закрыл ее и запустил программу. Аппарат тихо загудел. На экране поползли графики — сначала плавные, потом с резкими пиками.

— Инфракрасная спектроскопия, — пояснил Химицких, не отрываясь от экрана. — Покажет функциональные группы. Смотрим… O-H, карбонильная группа C=O… азот? Да, есть азот. И… галоген? Фтор? Сейчас уточним.

Он щелкнул мышкой, сравнивая полученный спектр с базой данных на компьютере. Его брови поползли вверх.

— Любопытно. Очень любопытно. Полковник, ваш нюх вас не подвел. Органика есть. И она специфическая. Вижу следы сложного эфира с фторсодержащей группой. Это не пищевой продукт. И не бытовая химия. Такой состав характерен для… специализированных растворителей, используемых для очистки высокоточного лабораторного оборудования. Особенно хроматографов и спектрометров старого поколения. Чтобы убрать все следы предыдущих проб. Дорогой, узкоспециальный реагент.

Гуров молча слушал, впитывая каждое слово. Его мозг уже переводил технические термины в следственные категории.

— А кварц? — спросил он.

— Кварц — это, скорее всего, следы лабораторной посуды. Кварцевой, а не стеклянной. Она используется для работы с агрессивными средами или высокими температурами. Если ее плохо помыли или при чистке поцарапали — микроскопические частицы материала остаются в моющем растворе, а потом осаждаются. У вас здесь именно такая смесь: остатки высокочистого растворителя и микроабразив из кварца. Это не просто пыль, Гуров. Это отходы процесса чистки лабораторной посуды или оборудования. В ресторанной кладовой такому взяться неоткуда.

Внутри Гурова не было всплеска эмоций. Не было торжества «я был прав». Было холодное, безжалостное удовлетворение от того, что кусочки мозаики встали на свои места с щелчком, который слышал только он. Его интуиция, которая еще в офисе Макарова кричала