Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

И ненадежно. Он предусмотрел такие варианты. Его свидетели — либо зависимые от него люди, либо иностранцы, которым нет дела. Нет, Стас. Алиби — это ловушка. Он хочет, чтобы мы бились об него, как мухи о стекло, тратили время, ресурсы. А за это время он либо уничтожит последние улики, либо еще больше укрепит свои позиции. Мы пойдем другим путем.

— Каким?

— Мы оставим в покое вопрос «где он был?». Мы докажем вопрос «как он это сделал?». Его способ. Его почерк. Его инструмент. Помнишь, я говорил: ключ в химии? Он продемонстрировал нам свое химическое образование почти с гордостью. Мол, да, я химик, и что? Это его сила. Но это и его слабость. Он не мог не использовать свои знания. Не мог не применить свой специфический, изощренный метод. Он ведь не просто убил. Он убил с изяществом, с демонстрацией интеллектуального превосходства. Токсин «Эпсилон-12» — это не просто яд. Это послание. Послание от химика-гурмана. От человека, который считает, что он выше обычных убийств с ножом или пистолетом.

Крячко слушал, хмурясь.

— Ты думаешь, он сам синтезировал эту дрянь?

— Я уверен. Он не стал бы доверять такое дело кому-то еще. Это его творение. Его рецепт. Последний и самый совершенный рецепт шеф-повара. И для такого творения нужна была лаборатория. Не полноценная химическая, конечно. Но место, где есть оборудование, реактивы, где можно работать несколько часов, не привлекая внимания.

— Склад, который мы ищем по MAC-адресу.

— Возможно. Но есть и другая возможность. Ближе. Практически под носом.

Крячко замер с поднятым стаканчиком.

— Ты про «Императорский вкус»?

— Да. Мы осмотрели только кухню, подсобные помещения, зону для персонала. Но ресторан такого уровня — это огромное пространство. Там есть технические этажи, запасные выходы, кладовые для хранения сезонного декора, старых приборов. Места, куда персонал заходит раз в месяц. Идеальное укрытие для полевой лаборатории. Особенно если у тебя есть доступ.

— Но у Макарова не было доступа в ресторан конкурента.

— А у кого был? — Гуров посмотрел на Крячко. — У подставных лиц. У Пономарева, который таскал посуду и мог пронести что-то. У Соколовой, которая знала все углы. Он использовал их не только как ложный след. Он использовал их как инструменты. Кто-то из них, сам того не зная, мог принести оборудование. Или оставить дверь незапертой. Мы искали улики против них. А надо искать улики, оставленные им с их помощью.

Крячко тяжело вздохнул, поставил стаканчик в подстаканник.

— Лев, я тебя понимаю. Логика железная. Но давай смотреть трезво. У нас есть распоряжение Орлова действовать строго по закону. У нас есть юристы Макарова, которые уже дышат в спину. Если мы сейчас поедем в «Императорский вкус» и начнем там копаться без нового ордера, основываясь только на твоей интуиции…

— Не на интуиции, — резко перебил Гуров. — На анализе. На сопоставлении фактов. Токсин требует лаборатории. Макаров — химик. У Макарова был мотив и психологический портрет перфекциониста, который сделает все сам. Значит, лаборатория где-то есть. Склад по MAC-адресу — один вариант. Но это рискованно: арендовать помещение рядом — это лишняя связь. Гораздо безопаснее использовать уже существующее, но заброшенное пространство в самом ресторане. Это гениально и нагло. И поэтому похоже на него.

— Допустим. Но чтобы это проверить, нам нужны основания для нового осмотра. Формальные. А у нас их нет. Только твоя уверенность.

Гуров повернулся к напарнику, и в его глазах Крячко увидел ту самую холодную, беспощадную решимость, которая иногда пугала даже его.

— Основания есть, Станислав. Мы проводим повторный осмотр места происшествия на предмет возможных тайников или мест хранения, которые могли быть использованы преступником для сокрытия орудия убийства. Это стандартная процедура при расследовании убийств с использованием спецсредств. Мы имеем право. Потому что первоначальный осмотр мог быть неполным из-за неверной квалификации дела как возможного несчастного случая. Теперь у нас есть экспертиза, указывающая на умышленное отравление. Меняется картина — меняется и глубина осмотра. Юридически мы чисты.

Крячко молчал несколько секунд, переваривая.

— Окружная прокуратура может трактовать это как превышение.

— Пусть трактуют. Пока они будут трактовать, мы будем работать. Я не предлагаю ломать двери. Я предлагаю пройтись по темным углам с фонариком. Официально, с участием понятых из числа персонала ресторана. Мы ищем не улики против Макарова конкретно. Мы ищем возможное место изготовления яда. Это наша работа.

— А если Доронин, владелец, опять начнет упираться? Звонить «кому надо»?

— Тогда мы вежливо напомним ему, что в его ресторане произошло убийство и наше расследование — в его же интересах. А если он будет препятствовать, это может быть расценено как соучастие в сокрытии. Он не дурак. Он отступит.

Крячко вытер ладонью лицо.

— Черт. Ладно. Рискнем. Но если будет скандал…

— Скандал будет в любом случае, Стас. Либо сейчас — маленький, процедурный. Либо потом — большой, когда Макаров уйдет, потому что мы упустим время, играя в процессуальные игры. Я выбираю первый вариант.

Они смотрели друг на друга в полумраке салона. Два разных подхода, два разных темперамента. Крячко — осторожный прагматик, который верит в силу системы, но знает ее слабости. Гуров — максималист, готовый подтолкнуть систему, чтобы заставить ее работать на правду. Иногда это приводило к конфликтам. Но всегда — к результату.

— Хорошо, — наконец сказал Крячко. — Едем. Но я беру на себя переговоры с Дорониным. У меня с такими… свой язык.

Гуров кивнул.

— Договорились.

Гуров постучал пальцами по перегородке, отделявшей салон от водителя.

— Игорь, меняем планы. Едем обратно в ресторан «Императорский вкус». По возможности быстрее.

— Есть, — коротко ответил водитель, включил поворотник, начал выруливать из кармана у небоскреба.

Машина тронулась, вливаясь в вечерний поток. Огни мегаполиса за окном превратились в цветные полосы. Гуров смотрел на них, но не видел. Его мысли уже были там, в полутьме подсобок и кладовых. Он представлял себе, как Макаров, в перчатках размера S (да, это важная деталь, которую он почти упустил), мог оборудовать себе уголок в самом логове конкурента. Нагло, дерзко, с вызовом. Использовать небрежность охраны, суету большого ресторана. Пронести по частям маленький роторный испаритель, точные весы, реактивы под видом гастрономических экспериментов или «фирменных приправ». И потом, в день убийства, когда все были заняты подготовкой к вечернему шоу-ужину, спуститься в это подобие лаборатории, провести финальную стадию синтеза. А потом… а потом как? Как доставить яд к Верещагину? Через подставу? Нет, слишком ненадежно. Через еду? Но еду пробуют. И тут в памяти Гурова всплыла деталь из протокола первоначального осмотра, на которую он тогда не обратил внимания. На столе перед Верещагиным стоял не