Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Все очень… подробно, — сказал Гуров, поднимая глаза. — Вы всегда так скрупулезно документируете свой день?

Макаров позволил себе легкую улыбку.

— В моем бизнесе время — самый ценный актив. Я его учитываю. Кроме того, — он слегка наклонился вперед, — после того как я узнал о трагедии и понял, что наше профессиональное соперничество может быть превратно истолковано, я счел разумным подготовить эту информацию. Чтобы избежать недоразумений и не отвлекать вас от поиска настоящего преступника.

Вот он, алгоритм, думал Гуров, медленно перелистывая страницы. Безупречный, отполированный, непрошибаемый. Каждый час подтвержден. Каждая минута обоснована. Это не расписание дня. Это броня. Человек, который это составил, не просто фиксировал события — он конструировал непричастность. И сделал это гениально. Обед с иностранным партнером — идеальные свидетели, которые вряд ли захотят глубоко вникать в дело русской полиции. GPS автомобиля — технические данные, которые сложно оспорить без своей экспертизы. Вечернее совещание с подчиненными — людьми, чья карьера зависит от него. И ужин в закрытом клубе — месте, где присутствие фиксируется, но детали тонут в полумраке и конфиденциальности. Все сходится. На бумаге он чист. Но именно это и не сходится. Слишком чисто. Слишком предусмотрительно. Обычный человек, даже очень организованный, узнав о смерти конкурента, к которому у него нет личной неприязни, первым делом подумает: «Какой ужас». Вторым: «Как это повлияет на рынок?» И лишь в самом конце, если он параноик или юрист, — «А не возникнут ли у меня проблемы?». Макаров же прыгнул сразу на третью ступень. Он не просто вспомнил, где был, — он собрал досье. За считаные часы. Значит, он ждал этого вопроса. Значит, он готовился. А готовиться к вопросу о своем местонахождении может только тот, кто знает, что это местонахождение будет проверяться в связи с преступлением. Интуиция вопит: это ложь. Но интуиция — не доказательство. Алгоритм в виде этих бумаг побеждает. Пока что.

Гуров положил листы на стол.

— Все очень убедительно. Мы, разумеется, проверим.

— Пожалуйста. — Макаров развел руками. — Все контакты там есть. Мои сотрудники, партнеры готовы дать показания. Я заинтересован в скорейшем разрешении этого дела. Скандал вокруг гибели коллеги бросает тень на всю отрасль.

— Вы слышали, что Верещагин был отравлен? — резко, почти грубо встрял Крячко.

Макаров не моргнул. Только чуть-чуть откинул голову назад, будто рассматривая интересный экспонат.

— Да, до меня дошли такие слухи. Дикие, конечно. Кто-то пустил сплетню о каком-то яде. Похоже на чей-то больной розыгрыш или попытку опорочить ресторанный бизнес в целом.

— Это не сплетня, — холодно сказал Гуров. — Это заключение экспертизы. Специфический токсин. Требующий для изготовления специальных знаний в области химии.

На долю секунды — буквально на время одного мига — в глазах Макарова что-то промелькнуло. Не страх. Скорее азарт. Быстрый, как вспышка, интерес охотника, который услышал, как жертва наступила на нужную ветку. Потом взгляд снова стал гладким, непроницаемым.

— Химия? — Он сделал легкое удивленное движение бровями. — Ну я, как вы, наверное, знаете, имею химическое образование. Но, полагаю, в Москве таких людей тысячи. И при чем тут я? Мои знания направлены на создание вкуса, а не на… подобные ужасы.

— Просто констатируем факт, — сказал Гуров, поднимаясь. — Благодарим за уделенное время и предоставленную информацию. Возможно, у нас возникнут еще вопросы.

Макаров тоже встал, поправил манжет.

— Всегда готов сотрудничать. Надеюсь, вы скоро найдете того, кто это совершил. И если позволите дать совет… иногда самое простое объяснение — верное. Может, это была личная месть? Олег был жестким руководителем. У него могли быть недоброжелатели среди своих же сотрудников. Я слышал истории.

— Спасибо за совет, — кивнул Гуров. — Мы это учтем.

Ассистент уже ждал у двери, чтобы проводить их обратно к лифту.

Лифт спускался вниз так же бесшумно, как и поднимался. Всю дорогу до машины они молчали. Только когда двери «Транзита» закрылись, отсекая их от выхолощенного мира стекла и стали, Гуров выдохнул.

Игорь завел двигатель.

— Куда?

— Пока никуда. Посидим пять минут.

В салоне пахло пластиком, старой кожей сидений и кофе из термоса Крячко. Гуров откинулся на спинку, закрыл глаза. За окном проплывали фигуры людей в дорогих пальто, они смеялись, разговаривали по телефону, жили своей жизнью, где не было лилового цианоза и синтетических нейротоксинов.

«Вот она, система, — думал Гуров, глядя на башню, где на сорок втором этаже сидел человек, который, он был теперь уверен на все сто, убил. — Не та система, которую ругают в курилках, — медленная, тупая, бюрократическая. А другая. Быстрая, умная, эффективная. Система, где преступление — это просто еще один бизнес-процесс, который нужно оптимизировать. Устранить конкурента — это не убийство. Это санация рынка. Подставить глупых людей — не подлость. Это управление рисками. Создать алиби — не обман следствия. Это тщательная проверка. Они живут в мире, где все измеряется деньгами, связями, репутацией. Где человеческая жизнь — это строка в отчете о прибылях и убытках. И они защищены не грубой силой, а самой законностью. Они нанимают лучших юристов, которые знают УПК лучше нас. Они создают бумажные крепости, которые невозможно взять штурмом, только долгой, изнурительной осадой. И самое страшное — они уверены в своей правоте. Макаров не чувствует себя преступником. Он чувствует себя стратегом, который устранил помеху. И его презрение к нам, к этому «Форду Транзиту», к нашим удостоверениям — не маска. Это суть. Он считает нас винтиками устаревшего механизма, который безнадежно отстал от его цифрового, стерильного мира. И он почти прав. Почти».

Крячко отхлебнул из термоса, поморщился от горечи.

— Ну что? Убедился?

— В чем? — не открывая глаз, спросил Гуров.

— Что он наш клиент. Что это он сделал.

Гуров открыл глаза, повернулся к напарнику.

— Ты сомневался?

Крячко хмыкнул.

— После финансовой выкладки — нет. После разговора — тем более. Но, Лев, у него же все сходится. Это алиби… его не прошибешь. Мы проверим — и все подтвердится. Обед был. Совещание было. Ужин был. Свидетели все подпишут. GPS не врет. И что мы получим? Ничего.

— Мы уже получили главное, — тихо сказал Гуров.

— Что?

— Уверенность. Убежденность в его вине. Не предположение. Не гипотезу. Уверенность. Теперь мы не ищем убийцу. Мы ищем способ доказать, что убийца — он. Это другая работа. Более сложная. Более тонкая.

— Значит, тактика меняется. — Крячко открутил крышку термоса, налил кофе в пластиковый стаканчик, протянул Гурову. — Штурмовать алиби бесполезно. Он его подготовил на совесть. Значит, ищем дыру. Одну. Маленькую. Нестыковку во времени. Свидетеля, который сомневается. Официанта, который запомнил, что он отлучался. Что-то.

Гуров взял стаканчик, почувствовал жар через тонкий пластик.

— Это будет долго.