Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Еще один ученик поднял руку, у была непереносимость глютена. К нетолерантным к глютену тоже будут толерантны? Директор энергично подтвердил и сказал, что можно быть нетолерантным ко всему, кроме других детей. А потом сказал, что всем можно разойтись по классам.

В тот же день, но позже Директор зашел к нам:

– Маленькие мои проказники, у меня идея.

Мы еще не знали, какая именно, но уже знали, что плохая, как все его идеи. Но промолчали. Нужно уметь не высовываться.

– Я решил, что завтра утром мы начнем день с общего урока физкультуры, вместе с классом Балтазара.

Мисс Дженнингс страшно удивилась. И спросила Директора:

– Вы уверены, что это хорошая идея?

– Это отличная идея! – возликовал Директор. – Спорт – лучшее средство завязать дружбу и завести товарищей из другого класса.

В эту минуту мы поняли, что работа Директора – это принимать решения, обычно не лучшие.

– Почему решения не лучшие? – спросила мама, которая до сих пор слушала очень внимательно.

– Потому что это привело к ужасно катастрофическому походу в зоопарк, – объяснила я.

– Какая связь между уроком физкультуры и сегодняшним походом в зоопарк? – спросил папа.

Я проглотила кусочек морковного пирога и воткнула вилку в следующий:

– Урок физкультуры обернулся катастрофой.

Глава 7. Урок физкультуры

На следующее утро мы пришли в школу и вместе с классом Балтазара отправились на пресловутый урок физкультуры, устроенный Директором.

Урок проходил на улице, на большой спортплощадке; там была беговая дорожка, футбольное поле и куча каких-то непонятных сооружений. Было холодно и неспокойно. Балтазар подпрыгивал на месте и говорил, что в любом случае оставит от нас мокрое место, в общем, вел себя не очень демократично.

Мы с одноклассниками сбились в кучку. Йоши принес футбольный мяч с автографом знаменитого английского игрока. Томас предложил его погонять, но Йоши дал понять, что это сокровище, а не просто мячик для игры.

Потом появился Директор, а рядом с ним – маленький тощий человечек.

Мисс Дженнингс была с нами и сразу предупредила Директора, что урок физкультуры – не самая хорошая идея.

– Mens sana in corpore sano, – заявил Директор.

По-латыни это значит «в здоровом теле – здоровый дух».

– К тому же на улице холодно, – возразила мисс Дженнингс. – В это время года уроки физкультуры надо проводить в помещении.

– Они так закаляются, – объяснил Директор. – В помещении они проведут весь остальной день. Поверьте моему богатому педагогическому опыту, мисс Дженнингс, этим милым проказникам обязательно надо проветрить мозги.

– Вы нам будете вскрывать головы? – забеспокоился Арти.

Директор ответил, что никто никому голову вскрывать не будет. Потом повернулся к стоявшему сзади человечку:

– Препоручаю их вам, мистер Андре. До скорой встречи, дети. Пойдемте, мисс Дженнингс, выпьем кофе у меня в кабинете, нам с вами надо обсудить программу.

– Мне, наверное, лучше остаться… – предложила мисс Дженнингс.

Но Директор был непреклонен:

– Не волнуйтесь, они в хороших руках. Вы же сами сказали, что хотите просмотреть свою программу про демократию.

Мисс Дженнингс с Директором ушли, а мистер Андре, учитель физкультуры, оторопело уставился на нас. Он был такой маленький и тощий, что казалось, вот-вот улетит. Он подвел нас к веревкам, свисавшим в ряд с металлической рамы, и проблеял:

– Сегодня у нас лазание по канату. Алле-гоп! Все наверх!

Балтазар поиграл мускулами и первым ринулся к канату. Залез на него, как обезьяна, и съехал вниз, как пожарный.

– Следующий пошел! – заорал мистер Андре, глядя на нас.

– Надо залезть на самый верх? – заволновался Отто.

– Да.

– А если мы не хотим?

– Вы обязаны!

– Кому обязаны?

– Мне, – заявил мистер Андре.

– А во имя чего? – подала я голос.

– Потому что я так сказал. Я – учитель.

Арти спросил, какая у канатов высота. Мистер Андре ответил, что три метра, и Арти – он же ипохондрик и знает толк в опасностях – объяснил нам, что трех метров более чем достаточно, чтобы сломать себе позвоночник и остаться парализованным на всю жизнь.

– Кто хочет быть парализованным на всю жизнь? – обратился ко всем Арти.

– Не я! – сказали мы все, кроме Йоши, потому что он не говорит.

Балтазар быстренько снова залез на самый верх.

– Молодец! – похвалил его мистер Андре. – Вот что значит сознательный мальчик. Следующий!

И снова настойчиво посмотрел на нас.

– Нет уж, спасибо большое, – отказался Джованни. – Но вместо нас может залезть Балтазар, раз это ему так нравится.

– Вас не спрашивают, – рассердился мистер Андре. – Сейчас же лезьте все по очереди, я приказываю.

– Мы еще не сошли с ума, – возразил Арти. – Мы не полезем на эти веревки с риском остаться парализованными на всю жизнь.

Томас удивился, что у учителя физкультуры такие хилые мышцы:

– Докажите, что вы учитель физкультуры! Покажите свой диплом!

– Диплом, диплом! – закричали мы хором.

Отто спросил у мистера Андре, уж не хочет ли он заставить нас делать то, чего сам не умеет?

– Конечно, я умею! – оскорбился мистер Андре. – Но полезете вы, я приказываю!

– А почему не вы? – спросил Отто.

– Потому что потому! Здесь решаю я!

Мы заметили мистеру Андре, что так говорить не слишком демократично.

– Ах, вам демократию подавай? – сказал мистер Андре.

– Да! – закричали мы все.

– Ну так получите!

Мы пришли в восторг, потому что демократия – это просто супер.

– Полезете в порядке алфавита, – объявил мистер Андре.

Он повернулся к Йоши и рявкнул:

– Твое имя?

Мы ответили за него, потому что Йоши не говорит:

– Йоши, через Й.

Тогда мистер Андре повернулся к Арти и спросил, как его зовут. И поскольку Арти ответил «Арти», мистер Андре велел ему немедленно лезть по канату.

– Почему я? – захныкал Арти.

– Потому что твое имя начинается на «А», – ответил мистер Андре.

– Это дискриминация, – защищался Арти. – Я не виноват, что родители назвали меня Арти, а не Януарий.

Мы стали спорить: какое лучше всего иметь имя, чтобы тебя вызвали последним на физкультуре? И решили, что это Ящур.

– Если у меня будет ребенок, я его назову Ящур, – заявил Арти.

Джованни возразил, что Ящур – это все-таки не имя. А потом мы все согласились, что при настоящей демократии всех должны звать одинаково, чтобы на уроках физкультуры все были равны.

– Но как мы друг друга узнаем, если всех будут звать одинаково? – спросил Отто.

– Можно после имени ставить номер.

– Но номер тоже должен быть один и тот же для всех, иначе какое же это равенство, – возразила я.

Тут мы все задумались о том,