Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

пешеходы идут по тротуару, пока мы стоим в пробке. Мозг перемешивает такое количество спутанных мыслей, что мне кажется, будто я кружусь на неуправляемом аттракционе в парке развлечений. Я прислоняюсь головой к окну и, чтобы взять передышку, на мгновение закрываю глаза. Пока мы движемся в плотном потоке машин, меня убаюкивают открывающиеся и закрывающиеся автобусные двери.

Я выхожу из автобуса и иду вдоль реки в больницу Бельвью. Вдали виднеются прямоугольные башни штаб-квартиры ООН. Я иду так быстро, что кажется, будто я лечу.

К стойке регистрации в приемном покое выстроилась длинная очередь, поэтому я направляюсь к общей стойке регистрации и спрашиваю, могут ли они вызвать доктора Эми Декер.

– Извините, мэм, – говорит женщина, посмотрев в свой компьютер. – Здесь не работает врач с таким именем. Вы уверены, что пришли в нужную больницу?

– Да. Эми определенно работает здесь.

Женщина съеживается от моего напора.

– Я здесь первую неделю. Может быть, я ищу не в том месте, – объясняет она. Она хлопает по плечу коллегу, сидящую рядом с ней, чтобы заручиться ее помощью. У ее коллеги темные волосы, вьющиеся по шее, и недоверчивый взгляд.

– Зачем вам доктор Декер? – спрашивает она.

– Эми мой друг. Близкий друг.

Я массирую виски, чтобы унять болезненное биение в голове, когда женщина странно на меня смотрит. Она берет телефон и звонит кому-то, вращаясь на стуле, чтобы я не могла слышать ее приглушенную беседу.

– Доктор Грэм скоро вас примет, – говорит она мне, повесив трубку.

– Бретт? – мои глаза удивленно расширяются. Я хочу поговорить с Эми, а не Бреттом.

Бретт появляется через пару минут, одетый в синий костюм хирурга, который подходит к его глазам. Он идет через приемную прямо ко мне. Когда Бретт доходит до меня, он ласково берет обе мои руки и помогает мне сесть на стул с мягкой обивкой возле стойки регистрации.

– Ты в порядке, Лив? – спрашивает он, садясь на корточки, пока администратор с любопытством смотрит на нас из-за стойки.

– Да. Нет. Ну вроде, – в моих глазах стоят слезы, отчего все выглядит размытым. Я смущенно вытираю их пальцами, но они возвращаются назад. – Бретт, я не понимаю, что происходит. Все так сбивает с толку.

– Я знаю, – мягко говорит он.

Бретт так приблизился ко мне, что я чувствую запах средства после бритья, смешанный с антисептиком.

– Я сейчас совершаю обход. Мне нужно увидеть еще двух пациентов, но я обещаю, что как только закончу, то вернусь и все объясню. Жди меня тут, Лив. Это важно. На улице тебе небезопасно. Ты понимаешь?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я скоро вернусь, и тогда мы поговорим.

Он берет со стола несколько журналов и дает их мне почитать. Затем тихонько переговаривается с женщиной за стойкой регистрации. Она энергично кивает. У меня складывается впечатление, что Бретт попросил ее присматривать за мной.

Когда он уходит, живое электричество потрескивает в моей голове, словно предупреждающий сигнал. Треск становится все громче и громче, нарастая, пока я уже не могу больше его терпеть. Я чувствую беспокойство и внезапный ужас перед тем, что Бретт собирается мне сказать.

Я замечаю, что администратор отвлекается на звонок. Я соскальзываю со своего места и следую к выходу, вылетая через стеклянную дверь вестибюля на сильный сквозняк. Такое ощущение, что ветер уносит меня против моей воли. В конце концов я останавливаюсь и прислоняюсь к перилам с видом на Ист-Ривер, хватая ртом воздух и задаваясь вопросом, почему я не могу перестать плакать.

Глава двадцать седьмая

Двумя годами ранее

Я поступила по-идиотски, не попросив Марко подбросить меня домой, когда вышла из ресторана. Мне вообще не стоило идти домой одной. Это была ложная бравада от слишком большого количества вина, выпитого на вечеринке Эми.

Теперь я зажата между железной оградой парка с одной стороны и пустым техническим училищем, закрытым на ночь, с другой.

Тяжелое дыхание и шаги позади заставляют меня остро осознать, что я нахожусь на темном и изолированном участке улицы. Вокруг никого, кроме меня и незнакомца, следующего за мной.

Я размышляю, что тактически лучше: побежать, рискуя, что мой преследователь догонит и одолеет меня, или же разумнее притвориться, что я не знаю, что за мной следят, и как можно быстрее пройти через этот безлюдный участок. Я решаю, что безопаснее всего будет продолжать притворяться, поскольку вряд ли я убегу от него.

Фары приближающейся машины прорезают темноту так мощно, что становится видно переулок с жилыми домами за техническим училищем. Когда машина проезжает мимо, я бросаюсь через улицу, а затем на полной скорости бегу в сторону переулка, чуть не врезавшись в пару, выходящую из авто на углу.

– Извините, – говорю я, пролетая мимо них.

Дорога упирается в хорошо освещенный перекресток, ведущий на улицу, где я живу. Мои легкие горят, когда я к ней приближаюсь. Затаив дыхание, я замедляюсь до быстрой ходьбы, говоря себе, что у меня паранойя и что я просто воображаю, будто за мной следят.

Это было последствием выпитого алкоголя и страха, разожженного этим ужасным авангардным перформансом. Это арт-шоу, наверное, напугало меня на всю жизнь.

В моей голове как предупреждение мелькает образ связанной женщины с кляпом во рту, корчащейся на стуле за красными бархатными веревками, и сияющие вокруг нее на стенах галереи черно-белые кадры, показывающие женщину, за которой наблюдает невидимый хищник. Я говорю себе, что это было только искусство. Плохое искусство.

Густая листва деревьев рассеивает свет уличных фонарей, погружая улицу в мрачную тьму. На полпути к своей улице я снова слышу шаги. Они словно эхо моих собственных. Я не оборачиваюсь, чтобы проверить, кто позади меня. Вместо этого я предполагаю, что это мой преследователь.

Мой дом совсем рядом. Приблизившись к крыльцу, я делаю вид, что иду прямо. В последнюю секунду я взбегаю по лестнице и открываю дверь одним-единственным отточенным поворотом ключа. Я с трудом взбираюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Закрыв ее, я прислоняюсь к ней спиной и хватаю ртом воздух, пока мое бешеное сердцебиение не замедляется.

Шона настойчиво мяукает, когда я вхожу в квартиру. Я запираю за собой входную дверь и осторожно подбираюсь к кухонному окну, чтобы посмотреть на улицу. Я стараюсь стоять достаточно далеко от окна, чтобы никто не видел, что я смотрю. Там никого нет. Просто ряды припаркованных машин по обеим сторонам. Я чувствую себя дурой.

Гремит гром, и Шона нервно трется о мои ноги при звуках надвигающейся летней грозы. Мой ужас той ночи возвращается, хотя