Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

домом имелся общий двор, который жители делили с соседними многоэтажками: там остались бомбоубежища, в которых часто играли дети. Деннис, однако, крайне редко присоединялся к ровесникам: он так и не завел близкой дружбы ни с одним из соседских детей.

Вскоре после переезда Бетти Нильсен вышла замуж снова. Новым ее мужем стал Адам Скотт – тихий, твердый и надежный человек, работавший в строительном бизнесе, – от которого у нее родилось еще четверо детей за четыре года. Работать приходилось еще больше, что было для нее практически невыносимо: в иные дни она плакала от усталости, и, вероятно, была слишком занята, чтобы заметить, что из-за всех этих перемен Деннис стал еще более замкнутым и одиноким. Местные называли таких, как он, «скоуки»: он редко улыбался и ненавидел отвечать на вопросы взрослых, у которых он создавал впечатление недоверчивого и сдержанного ребенка. Его мать припоминает, что ее все время словно бы что-то останавливало, когда она хотела его обнять: ему не нравились проявления привязанности, так что она сохраняла с ним дистанцию. Она была невероятно хорошей и заботливой матерью, но – во всяком случае, с Деннисом – не особенно тактильной. Он подтверждает: его отношения с семьей нельзя назвать теплыми.

Иногда со мной довольно трудно было справиться. Пока я жил в доме № 73 на Мид-стрит, я привлек к себе внимание полиции. Однажды я взял однофунтовую банкноту из кошелька матери и пошел в кинотеатр смотреть фильм «Разрушители плотин». Меня забрали с сеанса, и Адам Скотт, муж моей матери, задал хорошую порку. Еще как-то раз мы с парой других ребят из школы попали в полицию за незаконное проникновение на старую железную паровую лодку, которая стояла на якоре в гавани Фрейзербурга и использовалась только для хранения рыболовных сетей. Кроме того, детьми мы часто пропускали обед и, проголодавшись, просто воровали яблоки из чужих садов.

Устав от своей возрастающей неспособности его контролировать, Бетти Скотт однажды пригрозила ему, что если он не будет вести себя хорошо, ей придется отправить его на воспитание в приемную семью.

Тогда я искренне ненавидел Адама Скотта. Полагаю, я просто ревновал, поскольку ему доставались любовь и внимание моей матери. Иногда мне казалось, что мы, дети-Нильсены, мешали ей достичь счастья в ее новой семейной жизни. Я был очень одиноким и беспокойным ребенком. Я жил в своем собственном мире, полном идеальных воображаемых друзей. Природа сразу отделила меня от стада.

Единственное занятие, которое он разделял вместе с другими мальчиками, – это выращивание голубей. Он, Фаркар Маккензи и Малькольм Ренни забирались на крыши заброшенных зданий, находили там подходящих птенцов и держали их в рыболовных садках на бетонных крышах бомбоубежищ за Мид-стрит. Когда заканчивались рыболовные садки, его матери приходилось искать ему старые коробки из-под обуви, но она не разрешала ему приносить птенцов в дом. Ему особенно нравились двое птенцов: черный, которого он назвал Хохолок, и другой, с белыми кончиками крыльев, которого он назвал Шутник. Каждый раз во время обеда или полдника он ходил их навещать. «Они летели ко мне с крыши, когда я звал их. Моя мама всегда прогоняла их прочь, когда они приземлялись на карниз и пытались открыть окно в кухню (в поисках еды, меня или и того и другого сразу)». Однажды он прибежал домой в слезах: другой мальчик убил голубей. После этого он больше не заводил птиц, хотя годы спустя, будучи в армии на Шетландских островах, он спасал молодых птенцов чаек, выпавших из гнезд, и выхаживал их за казармой в штабе. Деннис пережевывал замороженные рыбные палочки без кляра и клал получившуюся массу им в клювы, пока они не окрепли достаточно, чтобы выпустить их на волю.

К сожалению, в его семье не любили животных, а ведь если бы Деннису было позволено уделять им больше внимания, он мог бы найти в этом некую отдушину и больше не чувствовал бы себя таким бесполезным. Жалость к животным постепенно оттеснила на задний план его одержимость морем, но это в семье не поощрялось.

Я чувствовал близость с землей и всем, что на ней жило. У меня вызывала отвращение идея стрелять по кроликам и воронам. Кролик для меня был самым безобидным созданием из всех прыгунов. Меня ужасал вид кроликов, зараженных миксоматозом, и я убивал их из милосердия, потому что они слепо хромали вокруг с опухшими глазами и умирали от голода. Взрослые говорили мне, что вокруг много разносчиков заразы, которых нужно уничтожать. Мне не разрешалось иметь никаких питомцев, за исключением одного белого кролика, которого я держал в очень маленькой клетке с решетчатым окошком. Он умер зимой. Мать и отчим обвинили меня в том, что я заморил животное голодом. Это меня очень сильно ранило. Моя мать всегда гордилась своим чистым домом и, по всей видимости, не хотела, чтобы животные линяли шерстью на ее ковры. Иногда у меня возникало чувство, что она и меня на своем ковре видеть не хотела.

Напряженные отношения с матерью, на которые намекает это воспоминание, нельзя целиком вменять Бетти Скотт в вину. В конце концов, у нее имелись и другие заботы, не последняя из них – необходимость кормить и одевать семерых детей, и раз уж теперь Адам Скотт зарабатывал достаточно денег, она смогла наконец начать обустраивать достойный дом, за который ей не было бы стыдно. Естественно, она не хотела превращать этот дом в зоопарк. Для Денниса, который, по его собственным словам, «не мог причинить вред даже дождевому червю, не пустившись в слезы», такое поведение означало, что мать больше ценит внешний лоск, чем душевную теплоту, и он никак не мог относиться к этому с пониманием.

Ко времени инцидента с кроликом семья успела переехать в новый комфортабельный дом в Стрикене – «ближний край» в одиннадцати километрах от Фрейзербурга. Они переехали туда в 1955 году, когда Деннису было десять. Бетти испытала облегчение, полагая, что теперь он вне опасности, вдали от предательских скал и моря. Стрикен – это маленький серый гранитный городок с одной главной улицей, довольно широкой, полудюжиной магазинов и ровно одним полицейским. Город стоит на реке Уги, окружен лесом и полями, у пологого склона горы Мормонд-хилл почти в километре от него. Поместье Стрикен-хаус, сейчас заброшенное, когда-то было домом для лордов Ловат – ветвь той же семьи Фрейзеров, которая основала Фрейзербург, – а на вершине холма Мормонд-хилл находились руины Охотничьего домика, который лорд Ловат использовал для своих увеселительных выездов на охоту.