Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

– Возможно, он не хотел, чтобы кто-то узнал, что он остановился там. Может, жена или девушка.

– Думаете, у него был роман с Лив Риз?

– Это, безусловно, объяснило бы все эти прятки. – Лавель быстро развернулся и поехал в сторону квартиры Эдварда Коула.

Глава тридцать седьмая

Среда, 16:19

Около входа в метро мужчина с взлохмаченной бородой и в вязаной оранжевой шапочке играет на гитаре и поет поп-песню 1970-х годов о калифорнийском отеле, из которого можно выселиться, но нельзя уехать. Его звонкий голос соревнуется с оглушительным грохотом стройки через улицу.

Я бросаю деньги на рваную красную подкладку футляра его гитары. Я сейчас на другом конце города, запрыгнула в проезжающее мимо такси, выбежав из квартиры цокольного этажа. Мое сердце все еще колотится после ужасного побега.

Я не буду сообщать об этом в полицию. Они отнесутся ко мне с насмешкой, точно так же, как отнесся тот ужасный детектив Краузе, высмеявший меня за подачу заявления о вторжениях в нашу с Эми квартиру. Будто подчеркивая эту мысль, чуть выше моего запястья написано от руки сообщение, в котором говорится: «НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙ С КОПАМИ!!»

Мудрый совет. Последнее, что мне сейчас нужно – это объяснять ситуацию, которую я сама не понимаю, полиции. Как объяснить необъяснимое? В одно мгновение я отвечала на телефонные звонки за своим столом в офисе, а в другое – проснулась в поезде, с ревом несущемся по тоннелю метро. Эти два момента – словно обрамление. Все, что между ними, отсутствует.

Потеряна не только память. Также пропали кошелек и телефон. Я не узнаю одежду, которая на мне, как и симпатичное бисерное ожерелье на шее. Или надписи на тыльной стороне моих ладоней: так много надписей, говорящих так много странных вещей. Мне страшно все это читать. Маме не понравилось бы, что я до сих пор рисую на руках. Она всегда говорила, что это так неженственно.

Мое внимание привлекает огромная желтая рекламная вывеска в витрине магазина электроники. Я вхожу внутрь и направляюсь к ряду компьютеров, расставленных на длинной белой стойке.

Я выбираю ноутбук посередине и сразу же открываю веб-браузер, чтобы заняться поиском. Я хочу узнать, есть ли сообщения об убийстве прошлой ночью. Человек, который звонил мне в подвальную квартиру, сказал, что это было в новостях.

Оказывается, убийство произошло. Я щелкаю на первую попавшуюся статью, которая сопровождается фотографией окна квартиры. Слово «ПРОСНИСЬ!» написано на стекле красным.

В статье мало информации. В ней говорится, что неизвестный мужчина был найден мертвым в квартире в центре города, и полиция ведет расследование. В статье говорится, что убийца, как полагают, использовал кровь жертвы, чтобы написать это сообщение на окне. От мысли об этом пробегает холодок.

Ниже еще одна фотография. В подписи говорится, что это снимок с камеры наблюдения рядом с местом убийства. Это нечеткое изображение женщины с длинными темными волосами, выходящей из лифта с мужчиной. Лица женщины не видно, потому что она смотрит в пол. Лицо сопровождающего ее человека закрыто черным квадратом, явно нужным для того, чтобы скрыть его черты. Я полагаю, что он – жертва убийства.

Я замечаю краем глаза, что ко мне направляется продавец. Я щелкаю мышью, чтобы закрыть браузер, и он сворачивается, прежде, чем продавец приблизится.

– Я могу вам помочь? – спрашивает он.

– Я ищу легкий ноутбук, надежный и очень быстрый, – говорю я ему, потому что едва ли могу признать, что зашла в магазин только за бесплатным доступом к компьютеру.

Он воспринимает мой вопрос как приглашение перейти к мучительно долгой рекламной кампании, включающей в себя демонстрацию всевозможных функций ноутбука. Мне бы хотелось, чтобы он ушел. Так много более важных вещей, о которых я хочу узнать – например, об этом убийстве и о том, каким образом незаметно для меня мир перешел от середины лета к поздней осени.

Я невнятно благодарю продавца и быстро выхожу из магазина. Обрывки информации, которую я почерпнула из своего поиска, сбили меня с толку больше, чем когда-либо. Большее количество вопросов – вот все, что у меня есть.

Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на стопку газет в киоске дальше по улице. Дата на титульной странице гласит, что сейчас ноябрь, а не июль. Текущий год – это на два года вперед. Бессмыслица какая-то. Как и заголовки. Они описывают хаотичный, странный мир, который я едва узнаю.

Дата на первой странице побуждает меня достать медицинскую карточку, которую я нашла на холодильнике в квартире на цокольном этаже. Прием был сегодня, почти три часа назад. Я все равно пойду. Может быть, доктор будет знать, что со мной случилось.

По дороге к метро я замечаю таксофон у эскалатора. Я достаю из кармана мелочь и засовываю пару монет в монетоприемник.

Я набираю номер Марко, и гудки все идут и идут, а затем включается автоответчик. Он явно сбросил мой звонок. Должно быть, он на совещании. Я вешаю трубку, не оставив сообщения.

Затем я набираю номер Эми. Гудки идут до тех пор, пока не включается автоматическое сообщение о том, что номер недействителен. В панике я звоню ее маме, у которой такой же, как у Эми, номер, с разницей в одну цифру. Однажды Эми сказала мне с некоторым смущением, что у всей ее семьи последовательные сотовые номера в семейном тарифе.

Мама Эми отвечает со второго гудка.

– Алло?

– Это Маргарет Декер?

– Да, это Маргарет, – пропевает мама Эми в трубку.

– Это Лив Риз, – я жду какого-либо намека на то, что меня узнали. Его нет. Просто оглушительная тишина, заставляющая меня поежится. – Я соседка Эми по комнате.

– Я знаю, кто ты. Что тебе нужно? – произносит она ледяным тоном.

– Я пытаюсь дозвониться до Эми. У нее не работает телефон.

– Ты серьезно? – ее голос заставляет меня замолчать.

– Мне действительно нужно поговорить с Эми, – я замолкаю, сбитая с толку ее враждебностью. – Это довольно срочно.

– И у тебя хватает наглости, – ее тон обжигает, как пощечина.

– Извините, миссис Декер, если я позвонила не вовремя. Просто мне нужно срочно поговорить с Эми.

– Ты лучше всех должна знать, почему ты не можешь связаться с Эми, – говорит она.

Во рту у меня пересохло. Я не знаю, что сказать, и поэтому не говорю ничего, когда она начинает яростно кричать. Ее голос появляется и исчезает в промежутках между гневными потрескиваниями электричества в моей голове.

– Как ты можешь? Ты больная. Сумасшедшая!! Звонить мне вот так. В тебе нет ни капли приличия,