Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

– А не предвзята ли ты к нему слегка, потому что вы двое не любите друг друга?

– Я к нему предвзята только потому, что считаю: он тебе не пара. После твоего скомканного кочевого детства тебе нужен кто-то стабильный и надежный. Твоя мать постоянно меняла мужей, после очередного расставания вы скатывались в беспросветную бедность, тебя забирали службы опеки, когда она уходила в запои. Не говоря уже обо всем том дерьме, про которые ты мне рассказывала. Это все плохо сказывается.

– Сказывается как?

– Ну, – говорит Эми, тщательно подбирая слова. – Начнем с того, что я думаю, что ты плохо разбираешься в людях: не отличаешь зерна от плевел.

– Думаешь, Марко – плохой человек?

– Он засранец. Не пойми меня неправильно. Это нормально. До тех пор, пока девочка понимает, во что ввязывается. Ты не понимаешь, – подчеркнула она. – Слушай, все, что делает Марко – ищет средства для достижения своих целей. Он пройдоха. Это в буквальном смысле его профессия – торгаш, – она делает паузу, видя, что я задета. – Лив, ты заслуживаешь кого-то, кто любит тебя за то, какая ты, а не за то, что ты можешь для него сделать.

– Существует ли вообще такой человек, Эми? Потому что если и существует, то я уверена, что еще не встречала такой образец добродетели.

– Встретишь. Но не в том случае, если продолжишь тратить свое время на таких, как Марко.

– Я знаю, что ты желаешь мне только самого лучшего, Эми. Но я влюблена в Марко – с его пороками и всем остальным. Он потрясающий во многом. Я не собираюсь рвать с ним в надежде, что встречу кого-то получше.

– Тогда мне больше нечего сказать, – говорит она и отворачивается, ложась на живот. Она расстегивает лифчик, чтобы не осталось белых линий, и засыпает.

Через некоторое время я чувствую жажду из-за жары. Я собираю вещи и спускаюсь в квартиру, чтобы подготовиться к нашей с Марко велопрогулке. Я не бужу Эми. Она спустится, когда будет готова. На полпути я понимаю, что оставила соломенную пляжную шляпу на крыше.

Я иду обратно по металлической лестнице и толкаю дверь на крышу. Меня тут же обдает волна невыносимой жары. Эми стоит у стены спиной ко мне, глядя на Ист-Ривер и разговаривая по телефону. Она не замечает, как я подбираю свою шляпу из-под козырька, где до этого лежала.

– Ты должен ей сказать.

Эми останавливается на полуслове, когда понимает, что она не одна. Она поворачивается и видит, что я стою на крыше, неловко прижимая шляпу к животу.

– Я забыла свою пляжную шляпу, – робко говорю я.

На мой телефон поступает звонок со скрытого номера, когда я открываю входную дверь нашей квартиры.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Твой подельник.

– Говорите, кто вы, или я брошу трубку. Сейчас! – для грубости есть причина. Я думаю, что голос в телефоне принадлежит преследователю, в существование которого не верит полиция.

– Это Кью. Вы были на специальном предпоказе моей выставки. Вы просили связаться с вами для интервью, – говорит он, удивленный моим враждебным тоном.

Это художник, на чью тревожную выставку я ходила на той неделе. Он застал меня врасплох. Я хватаю ручку и записную книжку, лежавшие в кухонном шкафчике. Я ожидала, что это будет сидячее интервью в назначенное время. Вместо этого он неожиданно позвонил мне и выбил из колеи. Интересно, намеренно ли?

– Вам понравилось представление?

– Оно определенно было уникальным, – отвечаю я, вспоминая безумную выставку на складе. – У него есть название? – я стою у раковины на кухне, смотря на улицу.

– «Зеркало Четыре», – отвечает он. – Это название шоу.

Название удивляет меня. Не помню, чтобы там были зеркала. Все, что я видела – это привязанная к стулу женщина с кляпом во рту и мешком на голове. Я помню, что одежда на ней была изорвана. Это было больше зловещее представление ужаса, нежели что-то, связанное с зеркалами.

– Что означает это название?

– Выставка – это то, что я называю четырехмерным зеркалом, – тихо говорит он. – Это метафорическое зеркало, которое показывает моей аудитории, какие они есть на самом деле.

– То есть?

– Хорошие. Плохие. Банальные. Может, все вместе.

– Обычно в перформативном искусстве художник является частью этого опыта. Какова ваша роль на этой выставке?

– Я наблюдатель. Я устраиваю опыт, а затем отступаю и наблюдаю. Что случится после – решать аудитории. Они могут делать все, что хотят. Освободить женщину ножницами. Порезать ее ножом. Или уйти, как это сделали вы, Лив.

– Я не ушла. Я посмотрела, а потом ушла, – говорю я в свою защиту.

– Нельзя просто посмотреть. Ничего не делать – это что-то делать. У пассивности есть свои последствия.

Я закатываю глаза, благодарная за то, что ты мы только разговариваем по телефону, и он не может меня видеть. На мой взгляд, экспериментальный чувственный опыт Кью – не более чем неуклюжий социальный комментарий. Он глуп и оставляет меня равнодушной. Конечно, я слишком вежлива, чтобы сообщить ему это. Вместо этого я прошу его рассказать мне о том, что вдохновило его на работу.

– Библия.

– В каком смысле?

– Каков величайший божественный дар человечеству?

Я копаюсь в своих скупых познаниях о религии.

– Десять заповедей?

В кухонное окно я вижу, как на улице паркуется белый фургончик. Мотор шумно работает вхолостую, пока водитель выбирается из авто и заходит в здание через дорогу.

– Свобода воли, Лив, – укоряет он. – Книга Бытия, глава вторая. Бог говорит Адаму не есть яблоко. У Адама есть выбор. Он мог бы подчиниться приказу Бога не есть яблоко, а мог бы выразить свободную волю и съесть его. Он выбрал второй вариант.

Я смотрю на время. Мне нужно собираться, иначе я опоздаю на встречу с Марко перед нашей велопрогулкой днем.

– Как история с Адамом относится к вашей выставке? – спрашиваю я немного нетерпеливо, пока иду в спальню и достаю футболку и шорты из лайкры.

– У вас был выбор, Лив. У вас была свобода воли. Вы могли освободить женщину на моей выставке. Вместо этого вы отошли. Почему?

– На экспонате был знак «Не трогать». Я не хотела влезать или нарушать правила.

– Поэтому вы ушли? Из-за дурацкого правила?

– Да.

– Пассивные наблюдатели могут заслуживать такого же порицания, что и виновники.

– Возможно, в реальной жизни, – говорю я. – В этом случае я была на художественной выставке. Все было не по-настоящему.

– Веревки. Скотч. Кляп. Все было по-настоящему, – голос