Эдди Флинн - Стив Кавана

корректная «калька» с английского cross-examination, но так уж сложилось. Ведь в ходе и прямого, и «перекрестного» допросов адвокату противоположной стороны со своими вопросами влезать нельзя, дозволяется лишь выразить протест относительно того или иного вопроса соперника, а дальше уже судья решает – отвести его совсем или потребовать переформулировать. Если после встречного допроса обвинителю опять захочется задать какие-то вопросы, он может запросить повторный прямой допрос (redirect), и все начинается по новой. Когда все свидетели и обвиняемый по нескольку раз допрошены, стороны обвинения и защиты каждый выступают с заключительным словом, а судья произносит нечто вроде напутствия – всё, теперь исход для подсудимого зависит лишь от решения присяжных. Тем, посовещавшись, нужно единогласно ответить на один-единственный простой вопрос: виновен или невиновен. А проще говоря, признать, кто их больше убедил – обвинитель или защитник. А еще проще – кто из этих двоих ими более грамотно манипулировал. Такие вот дела.

Остальное – в отдельных комментариях, если кому интересно.

Артём Лисочкин

Прошение

Для Трейси

ВТОРНИК, 17 МАРТА

, 19:58

Я думал, все умерли.

Я был неправ.

Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» занимали тридцать седьмой этаж здания Лайтнер. Это была круглосуточная юридическая фирма, одна из крупнейших в Нью-Йорке. Обычно свет горит круглосуточно, но злоумышленники отключили электричество две минуты назад, а может, и раньше. У меня болела спина, и во рту чувствовался привкус крови, смешивавшийся с запахом жженой кислоты, исходившим от стреляных гильз, дребезжащих по ковру. Полная луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, поднимались с пола и испарялись, едва я их замечал. Мое левое ухо казалось наполненным водой, но я понимал, что меня просто оглушили выстрелы. В правой руке я держал пустой табельный «Глок-19»; последний патрон лежал в теле мертвеца у моих ног. Его ноги упали на живот лежавшего рядом трупа, и в какой-то момент я заметил, что тела на полу конференц-зала словно тянулись друг к другу. Я не смотрел на каждого из них; я не мог заставить себя взглянуть на их мертвые лица.

Дыхание вырывалось короткими рывками, которым приходилось бороться с адреналином, грозившим раздавить грудь. Прохладный ветер из разбитого окна позади меня начал сушить пот на затылке.

Цифровые часы на стене показали 20:00, когда я увидел своего убийцу.

Я не видел ни лица, ни даже тела; это была тень, прячущаяся в тёмном углу конференц-зала. Зелёные, белые и золотые вспышки фейерверка…прорвавшись над Таймс-сквер, он послал в комнату узоры света под странными углами, которые на мгновение осветили небольшой пистолет, который держала, казалось бы, бестелесная рука в перчатке. В этой руке был Ruger LCP. Хотя я не мог разглядеть лица, пистолет многое мне рассказал. Он вмещает шесть девятимиллиметровых патронов. Он помещается в ладонь и весит меньше хорошего стейка. Хотя это эффективное оружие, ему не хватает останавливающей силы полноразмерного пистолета. Единственная причина, по которой кто-либо использовал бы такое оружие, — это замаскировать тот факт, что они вообще носят его. Этот маленький пистолет — популярный запасной вариант для большинства правоохранительных органов; он достаточно мал, чтобы поместиться в компактной сумочке; его можно легко спрятать в кармане сшитого на заказ костюма, не портя при этом линию пиджака.

На ум пришли три варианта.

Три возможных стрелка.

Никакой возможности убедить кого-либо из них бросить оружие нет.

Учитывая последние два дня, что я провёл в суде, у всех троих была веская причина убить меня. У меня была догадка, какая именно, но сейчас это почему-то не имело значения.

Четырнадцать лет назад я перестал быть мошенником. Из Эдди Флинна-афериста я превратился в Эдди Флинна-адвоката. И навыки, приобретенные мной на улице, с легкостью пригодились в суде. Вместо того чтобы обманывать боссов, букмекеров, страховые компании и наркоторговцев, я теперь вел свою профессию, выступая против судей и присяжных. Но я никогда не обманывал клиентов. До недавнего времени.

Ствол «Ругера» был направлен мне в грудь.

Этот последний обман стоил мне жизни.

Я закрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Всё должно было произойти не так. Почему-то этот последний глоток воздуха был каким-то неправильным. Словно меня обманули. И всё же я наполнил лёгкие дымом с металлическим привкусом, который ещё долго держался после выстрела.

Я не слышал выстрела, не видел ни дульной вспышки, ни отдачи. Я лишь почувствовал, как пуля вонзилась в мою плоть. Этот смертельный выстрел стал неизбежным с того самого момента, как я заключил сделку. Как я здесь оказался? – подумал я.

Какая сделка заставила меня принять пулю?

Как и всё, всё началось с малого. Всё началось сорок восемь часов назад с зубочистки и монеты в десять центов.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 15 МАРТА

48 часов до прививки

Мой ключ вошел в замок.

Я замер.

Что-то было не так.

Входная дверь из красного дерева в четырёхэтажное здание из песчаника, где размещались пять офисов, включая мою юридическую практику, которой я владел один, выглядела как любая другая дверь в этом конце Западной Сорок шестой улицы. Район представлял собой смесь баров, лапшичных, элитных ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских кабинетов, и каждый из них становился всё более изысканным по мере приближения к Бродвею. Филёнчатая входная дверь моего дома была выкрашена в синий цвет около месяца назад. На обратной стороне двери красовалась вырезанная вручную стальная пластина — небольшой сюрприз для тех, кто решил, что сможет выбить одну из панелей и открыть дверь изнутри.

Это был такой район.

Что касается замков, у меня не так много опыта. Я не ношу отмычек; никогда ими не пользовался, даже в прежней жизни мошенника. В отличие от многих мошенников, я не выбирал себе жертвой простых жителей Нью-Йорка. Я нацелился на тех, кто заслуживает того, чтобы его обчистили. Моими любимыми целями были страховые компании. Чем крупнее, тем лучше. На мой взгляд, это была самая крупная афера в мире. Справедливо, что время от времени они проверяют свои карманы. А чтобы обмануть страховую компанию, мне не нужно было вламываться; мне просто нужно было убедиться, что меня пригласят. Моя игра заключалась не только в разговорах. У меня были физические данные, подтверждающие это. Я годами изучал ловкость рук. Мой отец…Он был настоящим художником, профессионалом, работавшим в барах и метро. Я учился у него, и со временем у меня развилась особая техника: глубокое чувство веса, осязания и движения. Мой отец называл это «умными руками». Именно это отточенное чувство подсказало мне, что что-то не так.