Эдди Флинн - Стив Кавана

Работа была тише и плавнее, чем я помнил. Менее громоздко, меньше сопротивления, меньше давления. Мой ключ почти сам собой проскользнул, словно сквозь сливки. Я проверил зубцы: они были настолько твёрдыми и острыми, насколько это вообще возможно для свежевырезанных ключей. На лицевой стороне замка, стандартного двухцилиндрового засова, были царапины вокруг замочной скважины, но потом я вспомнил, что парень, управляющий турагентством в офисе внизу, любил добавлять бурбон в утренний кофе. Я несколько раз слышал, как он возится с ключами, и в то единственное утро, когда я прошёл мимо него в вестибюле, его дыхание чуть не сбило меня с ног. Год назад я бы этого не заметил. Я был бы таким же пьяным, как турагент.

Если не считать царапин на замке, нельзя было отрицать, что принцип работы ключа кардинально изменился. Если бы владелец сменил механизм замка, мой ключ бы не работал. Никакого заметного запаха от замка или ключа, который был сухим на ощупь, не было. Если бы туда распылили баллончик WD-40, я бы почувствовал запах. Объяснение было только одно: кто-то взломал замок, поскольку я ушёл из офиса этим утром. Воскресенья в офисе стали необходимым злом, поскольку я привык там ночевать. Я больше не мог позволить себе платить за квартиру и офис. Всё, что мне было нужно – это раскладная кровать в задней комнате.

Хозяин не мог позволить себе сигнализацию. Я тоже, но мне всё равно хотелось какой-то безопасности. Дверь открывалась внутрь. Я приоткрыл её на полдюйма и увидел монету в углублении справа от дверной рамы, со стороны замка. Сама дверца закрывала половину монеты, не давая ей упасть на ступеньку. Вечером, выходя за едой, я просовывал монету в щель между рамой и дверью, вставляя её в отверстие в форме монеты, которое я прорезал в раме перочинным ножом. Если кто-то взломает дверь и не захочет, чтобы я узнал, он услышит падение монеты, распознает в ней поделку и аккуратно положит её на место. Вся надежда была на то, что злоумышленник сосредоточится на звуке и блеске падающей монеты и не заметит зубочистку, застрявшую ровно в десяти дюймах над первой петлей с противоположной стороны двери.

Кем бы ни был мой злоумышленник в ту ночь, он позаботился о том, чтобы вернуть монету на место, но промахнулся по зубочистке, которая лежала на ступеньке.

Из пяти офисов здания три были заняты: туристическое агентство, находившееся на грани банкротства, финансовый консультант, которого я пока нигде не видел поблизости, и подозрительный гипнотизёр, любивший ходить на дом. В основном они работали с девяти до пяти, а в случае турагента и гипнотизёра – с одиннадцати до трёх. Ни за что они не пришли бы в воскресенье и ни за что не потрудились бы заменить монетку. Будь это мои соседи, они бы положили монетку в карман и забыли бы о ней.

Я уронил газету и наклонился, чтобы её поднять. Пока я отдыхал на корточках, я решил перевязать шнурки. Слева никого. Справа никого.

Шаркая ногами в поисках второго ботинка, я оглядел противоположную сторону улицы. И снова ничего. Несколько машин слева от меня, но это были старые импортные, с запотевшими лобовыми стеклами; никак не машины наблюдения. Через дорогу справа от меня парочка, держась за руки, вошла в таверну «Песочные часы» – театральные наркоманы, перекусывающие перед представлением. С тех пор, как я переехал сюда, я дважды был в таверне, оба раза ел равиоли с лобстером и умудрился избежать таинственного пива и специального предложения, которое менялось вместе с поворотом больших песочных часов на стене за барной стойкой. Воздержание по-прежнему было для меня делом одного дня за раз.

Закрыв входную дверь, я забрал со ступенек газету, затянул воротник, чтобы уберечься от затянувшегося зимнего холода, и пошёл. Будучи мошенником, я нажил себе множество врагов, а за время юридической карьеры умудрился нажить ещё несколько. Теперь я решил, что осторожность оправдана. Я сделал круг из трёх кварталов, используя все известные мне методы контрнаблюдения: сворачивал в случайные переулки; переходил на лёгкую трусцу перед поворотом и резко замедлялся на другой стороне; глядел задним ходом в окна машин и рекламу на автобусных остановках из оргстекла; резко останавливался и резко поворачивал, а затем возвращался по своим следам. Я начал чувствовать себя немного глупо. Хвоста не было. Я решил, что либо гипнотизёру повезло и он привёл клиента обратно в свой кабинет, либо, может быть, финансовый консультант наконец-то появился, чтобы опустошить свой переполненный почтовый ящик или уничтожить свои файлы.

Когда я снова увидел своё здание, я уже не чувствовал себя таким глупым. Мой офис находился на третьем этаже. Первые два этажа были погружены в темноту.

Из моего окна лился свет, и это была не настольная лампа. Луч света казался узким, приглушённым, он наклонялся и двигался.

Фонарик.

У меня защипало кожу, и дыхание вырвалось одним долгим, хриплым выдохом. Мне пришло в голову, что нормальный человек вызвал бы полицию. Меня так не воспитывали. Когда зарабатываешь на жизнь мошенником, полицейские не занимают места в твоих мыслях. Я сам занимался всеми этими делами, и мне нужно было знать, кто в моём офисе. В багажнике «Мустанга» я возил монтировку, но возвращаться за ней на парковку не было смысла, потому что мне не хотелось таскать её по улице. У меня нет оружия; я его не люблю, но были кое-какие средства самообороны, которыми я не прочь был воспользоваться.

Я тихо открыл входную дверь, поймал монету до того, как она ударилась о плитку, и снял обувь в вестибюле, чтобы не шуметь, прежде чем подойти к ряду почтовых ящиков на стене.

В коробке с надписью ЭДДИ Ф. ЛИНН , АДВОКАТ , у меня была вся необходимая резервная копия.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сняв маленький ключик со своей цепочки, я осторожно положил остальные ключи на почтовые ящики, прежде чем открыть новый навесной замок, который я установил. Под грудой толстых коричневых конвертов и ненужной почты я нашел пару кастетов. В подростковом возрасте я боксировал за свой приход. Многие бедные католические дети в Нью-Йорке делали то же самое. Это должно было привить дисциплину и спортивное благородство, но в моем случае мой отец настоял на этом по совершенно другой причине. Он считал, что если я смогу ударить парня вдвое крупнее меня, он не будет так сильно беспокоиться о моих ошибках новичка, когда придет время действовать самостоятельно как