Ангел-хранитель - Сара Парецки

– Сколько у нее было в депозитных сертификатах? – спросила я.

Миссис Вульф покачала головой:

– Вы знаете, что я не могу вам этого сказать.

Я перевернула письмо, изучая его, но это ничего нового мне не дало. Она сама написала все эти слова, и было не похоже, чтобы она писала по принуждению, хотя наверняка сказать было нельзя.

– Был ли у нее здесь сейф? – внезапно спросила я.

Служащие обменялись осторожными взглядами.

– Нет, – сказала миссис Вульф. – Я несколько раз предлагала ей это, но она предпочитала хранить важные документы дома. Мне это не нравилось, но она была не из тех, кого можно переубедить: она уже все твердо решила до того, как я с ней заговорила.

Я протянула письмо миссис Вульф. Поблагодарив ее за помощь, я задумалась, где же могут находиться личные бумаги миссис Фризелл. Тодд и Крисси не пытались бы вытрясти из нее информацию, если бы бумаги были у них.

– Вы получили то, что вам нужно, Вик? – прервала мои размышления Алма.

Я слегка пожала плечами:

– Это кое-что, но я расстроена. Что я хотела бы видеть, так это ее счет в «Ю.С. Метрополитен», выяснить, что же такое они ей предложили, что приносило бы такие деньги. И мне бы хотелось знать, где находится ее свидетельство на право владения домом, раз у нее нет сейфа для хранения ценностей.

– Оно исчезло? – спросила миссис Вульф, и тревога заблестела в ее светло-карих глазах.

– Те детки, которые ведут ее дела, не могут его найти; они появились в четверг у нее в больнице, рассказывая сказки о том, что не могут собрать денег, чтобы оплатить счет миссис Фризелл. Конечно, она в окружной больнице – ее не собираются выбрасывать оттуда на улицу, – но, поскольку она владеет домом, они вправе ожидать, что она будет платить за себя.

Миссис Вульф покачала головой:

– Не знаю, где она его хранит, это свидетельство. Но оно должно быть где-то в доме.

Я подумала об огромной куче бумаг, до сих пор лежащих нетронутыми в секретере. Но, вне всякого сомнения, Тодд и Крисси уже перерыли все в доме. Если бы свидетельство было там, то они должны были найти его. Я подумала, не знает ли этого миссис Хеллстром. Я снова поблагодарила банковских служащих и вышла на улицу, в душный июньский день.

Миссис Хеллстром была у себя в саду и усердно возилась с огромным мешком торфа и мотыгой. Соломенная шляпа закрывала ее лицо от солнца, а перчатки и халат защищали руки и одежду. Она выразила, как рада меня видеть, тем, что пригласила меня в кухню выпить ледяного чая, но, направляясь в дом, она с сожалением поглядывала на свой двор.

Она аккуратно положила перчатки и шляпу на маленькую полочку за задней дверью.

– Вчера вечером я была в больнице. Мне сказали, что вы там были и что вы добились от Хэтти, чтобы она сказала побольше, чем обычно.

Очевидно, этим своим поступком в качестве ангела-хранителя я и заслужила приглашение на чай. Я не стала портить впечатление, объясняя, что хотела только заставить миссис Фризелл заговорить о своих финансах.

Миссис Хеллстром усадила меня у пластикового стола, на котором не было ни единого пятнышка. Она вынула из холодильника кувшин и сняла с полки два янтарных пластмассовых стакана, точно таких же, над которыми несколько часов назад кривил губы Дик. Я задумалась, что же он сделал со своей перепачканной кофе рубашкой и со своими встречами. Вероятно, в офисе у него была запасная рубашка. Или, может быть, его секретарша слетала в «Нейман-Маркус» и купила ему новую.

Я не большая любительница чая, а чай миссис Хеллстром, совершенно очевидно, был заварен из пакетика, но я, угождая хозяйке, отпила немного. Он был щедро подслащен. Я старалась не морщиться, глотая его.

Мы немного поговорили о миссис Фризелл и, в частности, о том, какой помнила ее миссис Хеллстром.

– Конечно, она ровесница моей матери, но мистер Хеллстром вырос в этом доме и пытался играть с ее сыном, но он – ее сын, я имею в виду – был из тех мальчиков, которых не очень любят другие дети. Но когда подумаешь, какая она странная, в этом нет ничего удивительного, правда? Хотя она всегда была хорошей соседкой, даже несмотря на весь этот мусор во дворе и ее собак.

Я не могла толком себе представить, что же такое сделала миссис Фризелл, что заслужила репутацию хорошей соседки. Может быть, она просто не лезла в чужие дела. Потом разговор перешел на эгоизм моего поколения – тему, на которую я не слишком хотела спорить, но как была счастлива миссис Хеллстром, что в квартале нашлись такие молодые люди, которые олицетворяют собой старые традиции добрососедства.

– Конечно, я думаю, что эти молодые люди поступили нехорошо, усыпив собак, но они стараются заботиться о делах Хэтти. А для них ведь вовсе не так весело иметь на руках такую старую больную женщину, как она.

– Нет, разумеется, – пробормотала я. – Хотя мне кажется, они оказались в безвыходном положении из-за того, что не могут найти свидетельство на право владения домом миссис Фризелл.

– Свидетельство на ее дом? – резко спросила миссис Хеллстром. – Зачем оно им понадобилось?

Я постаралась выглядеть невинной, даже наивной.

– Думаю, это для больницы. Им нужно собрать документы, подтверждающие ее финансовое положение. Может быть, им даже нужно взять ссуду под залог дома, раз, по всей видимости, она еще долго не сможет встать с постели.

Миссис Хеллстром беспомощно покачала головой:

– Куда идет наша страна? Вот старая женщина, которая усердно работала всю свою жизнь, и теперь, может быть, ей придется лишиться своего дома только из-за того, что она упала в ванной? Из-за этого начинаешь бояться старости, по-настоящему бояться.

Я согласилась. Через год мне будет сорок. Мне вовсе не требовался мистер Контрерас, чтобы заставить меня задуматься о судьбе состарившихся нищих частных детективов.

– Она не отдавала вам на хранение свои личные бумаги, миссис Хеллстром?

– О нет. Хэтти не из тех, кто доверит кому-нибудь свои ценные вещи. Единственная ее вещь, которая у меня есть, – это коробка со всякими собачьими вещами – их фотографиями, родословными и прочим. Я забрала ее, когда мы нашли ее тогда вечером, потому что я знаю, об этом она действительно беспокоилась.

– Интересно, не могу ли я на нее взглянуть. – Я старалась