Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Мой похититель в очередной раз расхохотался.

Я с трудом принял сидячее положение, после чего с величайшей осторожностью поднялся. Таинственный человек даже не пошевелился. Когда боль немного стихла, я попросил дать мне воды.

Несколько секунд он обдумывал мою просьбу.

– Нет! – в результате отрезал он.

В голове у меня по-прежнему стоял туман, мысли путались.

– Тот человек с кукольным театром на Лонг-Айленде…

– Вы очень наблюдательны, сэр. Да, вы уже встречались с мистером Панчем и его друзьями. Мои маленькие представители, если можно так выразиться.

– Вы изъясняетесь загадками.

– Мало кто из нас говорит прямо, мистер Сэвилл. Вы никогда этого не замечали? Позвольте вам пояснить. Кукольники были моими глазами и ушами в Нью-Йорке, когда я занимался делами где-то еще. Они действительно мои представители, хотя, к сожалению, крайне невежественные.

– Но кто, черт возьми, вы такой?! И почему…

– Быть может, вы возьмете себе за труд приглядеться ко мне повнимательнее.

Он взял свечу и подошел поближе. И я наконец увидел его лицо. К моему величайшему удивлению, он оказался чернокожим. Однако на смену первоначальному удивлению пришло еще более сильное. Лицо чернокожего мужчины покрывали шрамы, шедшие от внешних уголков глаз до углов рта. Плоть плохо зарубцевалась, отчего шрамы были припухшими и розовыми.

– Вижу, теперь вы меня узнаете, сэр. И наверняка понимаете, почему в последние несколько месяцев я был вынужден действовать через посредников. По крайней мере, в Нью-Йорке.

– Послушайте, – сказал я, – у меня нет к вам враждебных чувств, и у вас их тоже не может быть. Отдайте мне мои башмаки, отпустите меня на свободу, и мы забудем это происшествие. Не сомневаюсь, вы уже позаимствовали мой кошелек. Можете оставить его себе. Ничего ценного у меня больше нет.

– Мне не нужен ваш кошелек, – рассмеялся он. – Мне нужны вы.

Я вгляделся в его лицо, темневшее в полумраке:

– Может, вы рассчитываете на выкуп? Но я весьма незначительная персона, и у меня нет ни друзей, ни средств. Так что, боюсь, ваши надежды тщетны.

– В последнее время у меня осталось совсем мало надежд, – ответил он. – А скорее, их вообще не осталось.

– Ну тогда, по крайней мере, уважьте мою просьбу, – огрызнулся я. – Объясните, что у вас на уме. Ведь это вы были на днях с носильщиками портшеза у дома миссис Чоули! Означает ли это, что вы работаете на мистера Таунли? И является ли Мириам Барвиль вашей подельницей и вашей любовницей?

И тогда он ударил меня, вложив всю свою силу в кулак, нацеленный на мой рот. От удара я отлетел к стене прямо на висевших там марионеток. Веревка вокруг щиколоток удерживала меня, точно кролика в силках. Я тяжело рухнул на землю, увлекая за собой мистера Панча. От боли потемнело в глазах. Мой рот наполнился кровью. Я потрогал передние зубы кончиком языка. Один из резцов зашатался.

– Хетти-Петти, – произнес я.

Кровь во рту сделала мою речь невнятной. Боль – безрассудным. Отчаяние – злым. Страх – разговорчивым.

– Что вы сказали?

– Хетти-Петти. Летом видел одно из ваших чертовых театральных представлений. На негритянском кладбище. Белый мужчина принес букетик цветов на могилку чернокожего ребенка. Девочку звали Хенриетта Мария Барвиль. Это ваша дочь? Если так, то примите мои соболезнования. Ужасно, когда умирают дети. – Я напрягся в ожидании очередного удара, пинка или чего-то похуже. Однако ничего не случилось. – Так это ее плач я слышал на Уоррен-стрит? Ну конечно, ребенок, который умер от оспы в помещении для рабов. Да? Скорее всего, Мириам там и прятала девочку.

– Вы ничего не знаете, – проронил мой страж, придвигаясь поближе к печке.

– Мне казалось, Мириам предана своей хозяйке. – Я продолжил прощупывать почву. – Ну конечно предана. Только по-своему. Но сколько стоит преданность раба? Похоже, не слишком много. Потому что сегодня вечером вы двое расставили мне ловушку. Вы и Мириам.

Лицо со Шрамом присел на корточки возле печки спиной ко мне. Он открыл дверцу. Наверное, хотел согреться.

Я отполз в сторону, насколько позволяла длина веревки, и попытался нашарить какое-нибудь оружие, любое оружие.

– Преданность – весьма странная, нематериальная вещь. Разве нет? Быть может, Мириам считает, что на чаше весов бóльшая преданность перевешивает меньшую. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы смогли мне это объяснить. Скажите, рабы отличаются такой же преданностью, как и свободные люди? Или их преданность – нечто такое, что покупается и продается, как и они сами.

Он повернулся ко мне. В правой руке, обмотанной тряпицей, у него был зажат карманный нож с темной деревянной ручкой. В призрачном свете подвала кончик ножа отсвечивал темно-красным.

Я с трудом поднялся на ноги. Не успел я это сделать, как Лицо со Шрамом схватил меня за шею и отшвырнул к стене. Я принялся вслепую молотить руками, но его руки были длиннее и сильнее моих.

Продолжая сдавливать мне шею, он повалил меня на пол. Веревка врезалась в ноги. Он придавил коленями мое предплечье.

– Итак… – произнес он низким, мелодичным голосом. – Преданность. Сейчас мы и проверим, насколько вы преданны.

Он переместил руку, зажав мою голову под углом между полом и стеной. Я почувствовал жар от лезвия даже раньше, чем оно коснулось моей кожи. Он провел кончиком ножа по моей правой щеке от уголка глаза до угла губ.

– Если я захочу, то могу заставить вас отречься от самого Иисуса Христа, сэр. Как святой Петр.

Боль была ужасной. Я закричал, отчаянно сопротивляясь, и попытался его стряхнуть. Он поменял положение левой руки, заставив меня повернуть голову.

– Может ли раб быть преданным? – Он поднялся, оставив меня скулить на земле. Я закрыл лицо руками. – Конечно может. У раба такие же чувства, как у свободного человека. Он чувствует любовь. Он чувствует ненависть. Он чувствует жажду мести. Как, по-вашему, сэр, мы научились этим возвышенным чувствам у наших белых хозяев? На самом деле замечательный философский вопрос.

Щека горела и была мокрой от крови.

– Почему вы убили мистера Пикетта? – Я, собственно, хотел спросить именно это. Однако вместо слов из моего рта вырвался лишь приглушенный вздох. Я проглотил скопившуюся во рту кровь и попробовал снова: – Почему вы убили мистера Пикетта?

Тем временем Лицо со Шрамом снова отошел к печке. Мои мышцы напряглись в предчувствии боли. Неужели он снова нагревает нож, готовясь повторить экзекуцию?

Однако он закрыл печную дверцу и сложил нож:

– С чего вы взяли, что его убил именно я?

– Месть? – бросил я пробный камень. – Или желание заткнуть ему рот? Чтобы меньше болтал.

– Болтал? О чем?

Я всмотрелся в лицо негра, но не смог разобрать, что там было написано.

– Что