Современный российский детектив - Анна Майская

Отныне Тюрин решил больше так не рисковать. Видит кого-то с товаром, который ему по душе, предлагает мешок картошки, а там уж дальше – на завод, в мясницкую и в реку.

3. На Обводном

Набережная Обводного канала всегда считалась нехорошим районом Санкт-Петербурга, остается им она и до сих пор. Затеяли его строительство еще в 1760-х годах, но потом что-то застопорилось. Рабочие стали в массовом порядке допиваться до смерти, устраивать драки и увольняться.

– Нехорошая земля, нельзя на костях строить, – пояснил один из рабочих, когда его стали расспрашивать, почему он не работает. – Карелы приходили и сказали, что строить нельзя, на всех проклятие ляжет. Я не против работы, но пусть первым кто-то другой начнет копать.

Канал достроили до места, где начинается сейчас Лиговский проспект, а продолжили его прокладывать уже в XIX веке. Обводный должен был теперь служить границей города и соединять Финский залив с Невой. И вновь стройка остановилась из-за слухов о проклятом месте, но на сей раз все ограничилось мелкой забастовкой, которую легко удалось купировать. Вдоль набережной стали вскоре строить дома для душевнобольных, заводы и дешевые питейные заведения. Место это имело дурную славу. Рассказывали о том, как здесь выловили останки мужчины, разрубленного на части, а потом выяснилось, что это жене его надоело побои терпеть. Говорили о призраке, который подталкивает к драке, а потом затягивает в реку. Вдоль канала то и дело возникали стихийные толкучки, которые потихоньку перерастали в блошиные рынки, а уж на них во все времена случались самые неприглядные истории

Страшнее всего в этих проклятых городскими легендами местах стало в 1945 году. Блокада кончилась, но люди все еще получали еду по карточкам и страдали от недоедания, измождения и цинги. Как и несколько месяцев назад, осенью 1945 года они шли на блошиный рынок и пытались что-то продать за буханку хлеба из гороха и жмыха, мешок картошки или килограмм сахара. Вот только теперь все те, кто имел доступ к продуктам, понимали, что со дня на день им придется свернуть бизнес, и старались урвать последний куш. В город вернулись сотни и тысячи фронтовиков. Одни пытались сбыть за мешок картошки свой «браунинг» или патефон, а другие шли от голода и отчаяния на разбой. Впрочем, все это казалось обычной городской суетой по сравнению с каннибалами. Или, может, всем хотелось думать, что все зло только от них.

По Ленинграду множились слухи про банды каннибалов, которые уже не могут обходиться без человеческого мяса, о двух сестрах, которые, чтобы выжить, съели всех своих соседей, а уж история о том, как «купили на базаре холодец, а в нем ноготочки плавают», была у каждого второго. Во время блокады случаев каннибализма действительно было много. Каждые сто дней статистика увеличивалась в десятки раз, поэтому к 1945 году горожане более всего боялись тучных людей со здоровым цветом лица и тех, кто продавал на рынке мясо. Все понимали, какого оно происхождения, и подходили к продавцу лишь в самом крайнем случае. И да. Иногда люди действительно к ним подходили.

Филиппу Тюрину срочно требовались трофеи. В первый раз у него все получилось без сучка и задоринки, поэтому уже через неделю он снова бегал по рынку в поисках подходящей жертвы. Дмитрия Бараева он заприметил быстро. Тщедушный парень буквально терялся в полах своей шинели, поэтому казалось, что патефон с его пластинками просто валяется на какой-то тряпке, пока его владелец куда-то отошел. С таким несложно будет справиться. Филипп подошел, немного поторговался, а потом предложил парню проехаться до «Большевика», чтобы он там сам себе картошку в мешки набрал. Когда парень уже наполнил мешки и стал поднимать их по лестнице, Тюрин нанес свой первый удар топором по голове. На следующую ночь он погрузил завернутое в ткань тело жертвы на повозку и отвез к Уткиной заводи. Там он привязал к телу парня камень и бросил в воду. Ледяные илистые воды затона быстро поглотили тело несчастного, который только хотел найти пропитание для своих детей. Вскоре точно также исчез двадцатилетний Анатолий Сидоров, только что вернувшийся с фронта к своей жене и полуторагодовалой дочери. Ребенок страдал от цинги, поэтому парень отправился на толкучку менять все свои мало-мальски ценные трофеи на хоть что-то съестное. Заслышав про два мешка картошки, он чуть ли не побежал впереди подводы с лошадьми. Поначалу Тюрин примечал только изможденных и потерянных парней в солдатских шинелях, так как они несли на рынок самые ценные вещи, а в стоимости товаров ни черта не понимали. Однако вскоре Филипп стал обращать внимание и на других посетителей блошиного рынка. Ираида Рожина подошла к нему сама. Тучная женщина с тяжелым взглядом каким-то чудом выжила в блокаду, хотя все ее родственники умерли в первый же год. Рожина имела хороший паек, но никак не могла справиться с постоянным чувством голода. Она продала практически все, что у нее было, стопила в буржуйке все книги и всю мебель, но все никак не могла согреться и наесться. По всей квартире у нее были тайники с сухарями и крупами, но она все же пошла на рынок продавать патефон. Кто-то рассказал ей про простого, сговорчивого мужичка, который покупает патефоны за картошку. Тюрин сначала хотел отослать женщину назад, так как она явно была массивнее его и вполне могла бы дать отпор в случае чего, но потом все же решил рискнуть.

Когда парень уже наполнил мешки и стал поднимать их по лестнице, Тюрин нанес свой первый удар топором по голове. На следующую ночь он погрузил завернутое в ткань тело жертвы на повозку и отвез к Уткиной заводи. Там он привязал к телу парня камень и бросил в воду. Ледяные илистые воды затона быстро поглотили тело несчастного, который только хотел найти пропитание для своих детей.

Постепенно в мясницкой Тюрина копились чемоданы. Уже не так и стыдно отправляться домой. Он уже и наград, и патефонов набрал по несколько штук, но не мог себя заставить остановиться. По городу лениво ползли слухи о банде каннибалов, из-за которой на рынках города пропадают люди, повсюду ходили сотрудники милиции, но к Тюрину продолжали тянуться голодные гости. Последней жертвой Тюрина стал его земляк Василий Нефедов. Он пришел на рынок, чтобы продать свои трофеи. Когда Филипп предложил мужчине поехать к нему за картошкой, тот согласился и метнулся к прилавку.

– Куда уходишь, ничего ведь не продал? – поинтересовался у него парень за соседним прилавком.

– Вроде бы продал. Земляка встретил, сейчас к нему на «Большевик» поедем за картошкой, – пояснил мужчина.

По дороге к заводу «Большевик» Нефедов и Тюрин разговорились. Мужчина рассказал Филиппу о том, что деревня Сумерки совсем уже развалилась, жить там остались только несколько человек. Нефедов в шутку спросил, когда Тюрин собирается домой к детям, но Филиппу от этого вопроса стало не по себе. Во всем же остальном все вышло ровно так, как и за неделю до этого. Нефедов набрал в мешок картошки и отправился на выход, когда получил топором по голове. Тело мужчины Тюрин замотал в своеобразный саван и скинул на склад к еще парочке таких же. В эту неделю у него все никак не было времени съездить на Уткину заводь,