Современный российский детектив - Анна Майская

получить только обладатель патефона и хороших пластинок. В первое мирное лето Бараевы только и занимались тем, что ставили вечером на подоконник патефон и включали заграничные пластинки на полную громкость. Жена работяги, наверное, предпочла бы, чтобы Дмитрий привез что-то более практичное и дорогое, но глава семьи легкомысленно махал рукой:

– Да все мы купим, на все заработаем.

Трое детей Бараевых бегали все лето совершенно счастливые. Их папа вернулся с фронта, здоровый, да еще и с патефоном, предметом лютой зависти всех вокруг.

Дмитрию действительно повезло, парень вернулся с фронта без серьезных ранений, поэтому вскоре он уже работал на заводе, как и до войны. Когда первая эйфория прошла, а вернувшихся с войны перестали повсюду угощать и спаивать, оказалось, что дома все совсем не так прекрасно. За годы службы Бараев и забыл о том, что значит слово «голод», а вот его жена помнила об этом прекрасно. Ей повезло уехать с детьми в начале блокады, но и тех первых месяцев ей хватило, чтобы испугаться навсегда. Женщина впадала в панику всякий раз, когда понимала, что дома закончились продукты, а добывать их было с каждым днем сложнее. После блокады на время с продуктами все стало хорошо, а потом норму товаров по карточкам снова стали уменьшать, а просто так в магазине ничего нельзя было купить. Оставались рынки, на которых можно было обменять на еду все что угодно, вот только по очень невыгодному курсу.

Осенью 1946-го стало совсем плохо с едой. Дмитрий собирался найти себе подработку на время отпуска, но у него начались сильные боли, какие-никакие, а раны военного времени давали о себе знать, – да и работы никакой не подворачивалось. В предпоследний день отпуска он пошел на работу, чтобы утвердить график, а когда вернулся домой, то увидел жену и троих детей, которые не ели с самого утра. До получения продуктовых карточек было еще долго. Как они протянут этот месяц, никто даже не представлял.

На следующий день парень взял патефон и пластинки и, стараясь не обращать внимания на плач детей, отправился с двумя чемоданами на Лиговскую барахолку. Он только бубнил себе под нос о том, что «все купим, на все еще заработаем».

– Только не покупай мясо, – сказала напоследок жена Бараева.

– Почему? – оторопел Дмитрий.

– Не покупай мясо, – упрямо повторила женщина, и в ее голосе отчетливо послышался страх.

В те дни повсюду работали блошиные рынки. За барахолками в центре приглядывали, поэтому люди старались ходить на те, что располагались вдоль набережной Обводного канала. Здесь никому не было дела до того, кто и что меняет. Портсигары, фляги, ювелирные изделия, антиквариат и, конечно, все виды оружия шли менять на еду. Старинное кольцо или «браунинг» могли стоить пару буханок хлеба или килограмм сахара. Летом самым ходовым товаром были патефоны. Их считали признаком допустимой роскоши. Проигрыватель сразу делал тебя самым главным человеком в любой компании. А уж если это был трофейный аппарат, то цена его тут же подлетала. Дмитрий рассчитывал получить за два своих чемодана как минимум пять мешков картошки, но ушлый мужичок на Предтеченке предложил ему только один. Остальные лишь проходили, довольно цокали, глядя на патефон, но не могли предложить Бараеву ничего полезного. С наступлением осени стоимость патефонов на черном рынке значительно снизилась.

– Хотя бы два мешка давай, – махнул рукой Бараев, решив, что два мешка картошки лучше, чем ни одного. А патефон они еще обязательно купят.

– За вторым нужно ехать, у меня подвода за углом, – легко согласился мужик и поправил шапку на голове. – Поехали, сам наберешь, сколько уместится.

Бараев кивнул, подхватил два своих чемодана и отправился к конной повозке, которые в те годы еще вовсю ходили по городу наравне с автомобилями.

Ехать пришлось довольно долго. Мимо Дмитрия проносились пустынные и промозглые пейзажи города. На улицах практически не было людей, из-за этого город казался мертвым. Полуразрушенные здания с выбитыми стеклами, голые ветки деревьев и парализующий холод от каналов заставляли чувствовать себя здесь лишним. Наконец повозка заехала на территорию завода «Большевик», бывшего Обуховского. Бараев немного успокоился. Тут ему все было понятно, он на такой же завод с завтрашнего дня должен был выйти на работу. Печально было только видеть, во что за это время превратилось когда-то огромное предприятие.

Мужик оставил подводу на стоянке. Они с Бараевым прошли мимо пустующих огородов и теплиц, которые все в те дни старались разбить на любом доступном пространстве, и подошли к зданию барака, на котором значилась истертая табличка с надписью «Столовая». Когда они зашли внутрь, стало понятно, что это помещение уже давно используют как склад. Повсюду стояли тюки и коробки, а во всем здании мерцала только одна лампочка.

– Нам в подпол. Там тепло, но грязно, а проход узкий. Ты разденься и залезай, сам выберешь себе картошку, какую захочешь, – сказал мужик.

Дмитрий послушно повесил верхнюю одежду на стул. Когда мужик попросил снять и обувь, Бараев немного помедлил, но решил не спорить из-за глупостей. В конце концов извозчик остался доволен внешним видом парня, отворил дверь в полу, ведущую в подвал, и велел спускаться вниз по лестнице. Бараев послушался. Подпол оказался глубже, чем он мог предположить. Это была довольно большая темная комната с окнами под самым потолком. Возле стены были сложены огромные мешки с картошкой, намного больше тех, что сейчас держал в руках Бараев. Рядом высилась гора небольших чемоданов, наподобие тех, в которые обычно встраивали патефоны. В комнате было неприятно находиться из-за духоты, неприятного запаха и отсутствия света. Дмитрий постарался поскорее наполнить мешки картошкой, и через несколько минут он уже подтащил мешки к лестнице.

Как только Бараев поставил ногу на первую ступеньку, ему на голову опустилось что-то тяжелое. Дмитрий успел только подумать, что подвал глубже, чем кажется, когда сознание покинуло его.

На следующий день начальник смены, в которой должен был выйти Бараев, заехал к жене парня спросить, почему тот не вышел на работу. В те дни за прогул можно было и в лагерь «уехать», а мужчина не хотел навредить случайно парню. Жена Бараева рассказала, что тот вчера ушел на рынок обменять патефон на картошку, но так и не вернулся.

– Он все говорил, что купим новый, а теперь ни мужа, ни патефона, и детей кормить нечем, – всхлипывала женщина.

На обыске я отошел в сторону и увидел два пруда. Подумал тогда, что это лучшее место, чтобы спрятать труп. Предложил поискать, и через час мы зацепили чью-то руку. Так и нашли Бараева и еще несколько тел.

(Из воспоминаний Ф. Иванова)

Вечером того дня начальник смены заявил о пропаже сотрудника в милицию. Живым Дмитрия Бараева больше никто не видел. Милиция тут же списала пропажу человека на происки каннибалов, которых в городе было еще очень много. Через несколько дней после исчезновения Дмитрия о пропаже тещи заявил некто Воробьев. Простой с виду мужичок, который каждую фразу не мог не приправить матерной пословицей, долго уговаривал милицию принять его заявление о пропаже человека, «а то же его жена домой на порог не пустит». Худой, неопределенного возраста, в бушлате и шапке набекрень, Воробьев весь день портил нервы сотрудникам милиции,