Современный российский детектив - Анна Майская

мораторий на смертную казнь. Дело Фишера вполне могло подпасть под действие моратория, но президент лично подписал отказ в пересмотре меры наказания, и в августе 1996 года на территории Бутырской тюрьмы состоялась последняя в истории России смертная казнь.

Гараж снесли практически сразу после ареста Головкина. Осужденный часто писал матери, без конца вспоминая это единственное материальное доказательство своего существования, и просил то продать, то подарить его кому-нибудь. Но никакого гаража уже не было и в помине. Женщина всякий раз умалчивала об этом в ответном письме.

Вскоре после того, как приговор привели в исполнение, Андрей Нестеров приехал в коттеджный поселок Горки-10. Ему так и не удалось возродиться к нормальной жизни после того страшного инцидента. И сейчас молодой человек шел навстречу своим самым темным воспоминаниям, которые в процессе общения с милицией и прокуратурой успели перемешаться с деталями других эпизодов, а заодно и с диким чувством стыда перед родственниками жертв. Во время слушаний дела, когда Андрею приходилось вместе с остальными свидетелями сидеть в коридоре здания суда, он то и дело ловил на себе взгляды родителей тех несчастных мальчиков. Как часто в этих взглядах читалась зависть, смешанная с упреком! Почему он выжил, а их дети нет? У Андрея не было для них слов утешения.

Место, где когда-то стоял гараж, Андрей приметил сразу. Он никогда не бывал здесь раньше, но возле высокого забора высилась куча мусора, а рядом, на столбе, висели траурные венки. Подойдя ближе, он заметил, что возле этой кучи кто-то оставил три белых тюльпана.

– Да-да, здесь то самое место, – недовольно пробормотал не слишком трезвый человек с паяльной лампой в руках. Он был одет в грязные тренировочные штаны и пропахшую машинным маслом футболку. – У меня тут гараж рядом, и да, я его видел, фанат ты чертов, – поморщился мужчина. – Видишь, гараж снесли, делать здесь больше нечего.

– А подвал? – спросил Андрей. Услышав голос молодого человека, мужчина сглотнул и невольно отшатнулся.

– Подвал на месте, туда мальчишки иногда лазают. Недавно приятеля своего туда запихнули – я его вытаскивать помогал. Он чуть с ума не сошел. Я туда мусора понакидал, но надо будет полностью засыпать от греха. Хорошо все-таки, что теперь все закончилось.

Андрей хотел было что-то ответить, но потом осекся, похлопал себя по карманам, нашел пачку сигарет и закурил. Ветер тут же сорвал с сигареты пепел и развеял его. Будто в подтверждение слов местного жителя, из-за кучи мусора вдруг вылезли два подростка, которые все это время заглядывали внутрь подвала, пытаясь рассмотреть, что там на дне. Андрей Нестеров пробормотал куда-то в сторону:

– Ничего не заканчивается…

Елизавета Бута

Расчленинград. Маньяки над Невой

© Елизавета Бута, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

В этой книге рассказывается о реальных фактах и событиях. Однако отдельные имена, места и детали были изменены, чтобы сохранить анонимность и способствовать плавности повествования.

От автора

Проблема проклятых мест заключается в том, что их создают люди. И чем сильнее вера, тем страшнее проклятие. Люди страшнее любых монстров. Слепая вера страшнее проклятий.

Пролог. Проклятое капище

Торгильс Кнутссон

Ум. в 1306 г.

1300 год. Июнь.

Охтинский мыс. Ижорская земля

Согласно легенде, когда Торгильс Кнутссон[16] решил построить крепость на берегах Невы, ему пришлось расправиться с еретиками, населявшими те земли. Кнутссон понимал, что главную опасность для Швеции представляет Новгородская республика. Если он не отправится в крестовый поход на эти болота, к ним подберутся вольные новгородцы и будут насаждать там свою дикую веру среди местных язычников. А там уж и на Швецию нападут. В 1297 году Кнутссон построил Выборгский замок и с тех пор каждый год отправлял войско в новый военный поход во имя Христа. Войско его смело расправлялось с мирными жителями городков и поселений на берегу залива, разрушало древние капища и разграбляло простой люд. Так продолжалось до тех пор, пока однажды не вышло войско на поляну в устье реки. Здесь не было ничего, кроме высеченных из камня статуй древних богов и посоха, воткнутого в самый центр круга. На деревянной палке, украшенной резьбой, в зыбкой тишине соснового леса каркал ворон.

– Здесь приносили человеческие жертвы! Стереть все это в прах! С лица земли! – в порыве ярости прокричал шведский рыцарь.

Воины стали с яростью крушить все на своем пути. Ворон взметнулся в небо и закружил. Истошное карканье птицы тонуло в криках ярости и треске ломавшихся деревьев. Птица подлетела к решительному шведу и обернулась уродливым слепым стариком в черных лохмотьях. На месте глаз его зияли черные дыры, в которые никто не смел взглянуть. Слепец опирался одной рукой на украшенный резьбой посох, а другой – почти касался шеи Кнутссона. Из горла старика раздавалось клокотанье, лишь отдаленно напоминавшее человеческую речь. Все вдруг затихли и стали слушать старика. Колдун насылал проклятие на тех, кто посмел потревожить древнее капище. Он говорил и говорил, пока вдруг не прервался на секунду. Старик успел вздохнуть лишь вполовину, когда в шею его вонзилась стрела одного из верных солдат шведского вождя. Слепец упал, а вместе с ним, казалось, замолк и лес.

– Нужно снять проклятие, иначе ничего хорошего здесь не построить, – со знанием дела сказал паренек из соседней деревни, который спас себе жизнь тем, что взялся помогать захватчикам.

Кнутссон повелел найти кого-то, кто поможет снять проклятие. Вскоре привели к нему полуслепого старика, который лишь развел руками. Он был не в силах все исправить, но мог помочь «запечатать» до тех пор, пока люди не утратят разум. Для этих целей ему потребовалось принести в жертву шесть юных шведских девушек.

И вскоре на месте древнего капища появилась крепость Ландскрона, которую через несколько лет тоже разрушили. Ни о воронах, ни о слепцах с пустыми глазницами никто больше не вспоминал вплоть до начала ХХ века.

История первая. Погружение во мрак

Филипп Тюрин

1910–1947

1946 год. Ноябрь. Лиговская барахолка. Ленинград

Дмитрий Бараев привез с фронта только два чемодана. В одном был модный патефон, а в другом – пластинки. Его приятели возвращались с фронта с кучей тюков, мебелью и с черт знает чем еще. Повсюду в городе стали появляться вещи с иностранными надписями. Про них с придыханием обычно говорили: «трофейное». Бараеву не хотелось ничего везти с войны. Он считал это дурной приметой, как если что-то принести домой с кладбища. Глупое суеверие, но казалось, что так ты везешь войну домой. Этот патефон с пластинками стал исключением. Его подарила одна женщина, которой он помог довезти ребенка до больницы. Музыкальный аппарат был свидетельством того, что он сделал что-то хорошее и правильное, такое не страшно было привезти домой. Да и хотелось, конечно, быть первым парнем во дворе, а в середине 1940-х этот статус мог