Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

убедительно говорю я, чтобы он мне поверил. Мобильный телефон, который я сунула в задний карман, врезается в мою плоть. Это мой план спасения, если я решу, что все-таки ему не доверяю.

Тед открывает холодильник и предлагает мне ни в чем себе не отказывать. Он заполнил полки салатами, йогуртами и свежими фруктами.

– Ты слишком долго жила на кофе, – произносит он, наливая апельсиновый сок в высокие стаканы и бросая кубики льда.

Он берет наши стаканы и переносит их на журнальный столик в гостиной. Я сворачиваюсь калачиком в углу серого кожаного дивана, напоминающего формой букву «Г», и потягиваю свой напиток, пока он нервно расхаживает по комнате.

– Сейчас самое время рассказать мне, что происходит, – предлагаю я.

Он проводит рукой по своим рыжевато-коричневым волосам, словно готовясь к трудному разговору.

– Я начну с самого начала. Два года назад Эми и Марко были убиты.

– Ты врешь, – тошнота подступает к моему горлу, пока ярость не берет верх. – Собственно, я не собираюсь это слушать.

Я встаю и иду мимо него к входной двери. Закрыто. Я оборачиваюсь, чтобы потребовать открытия двери, когда вижу заголовок газетной вырезки, которую он держит в воздухе, чтобы показать мне. Я выхватываю газету из его рук и читаю в немом ужасе. В статье говорится, что Эми и Марко погибли в результате двойного убийства.

– В этой статье говорится, что третий человек был доставлен в больницу с тяжелыми травмами. Кто это был? – тихо спрашиваю я, все еще держась за вырезку.

– Это была ты, Лив. Тебе повезло, что ты выжила. На твоем теле есть шрам от ножевого ранения.

Я поднимаю майку и вижу неровный шрам под грудной клеткой. Увидев его, я убеждаюсь в реальности только что прочитанного. Эми и Марко действительно мертвы. Я опускаюсь обратно на диван, мое тело дрожит от шока.

Тед садится рядом со мной. Он прислоняет мою голову к своей груди и обнимает меня. Его теплые утешающие объятия затрагивают потаенные струны моей души. Я чувствую, как будто попала домой.

– Мне очень жаль, Лив. Терпеть не могу повторять тебе одни и те же ужасные новости снова и снова, – бормочет он. – Ты каждый раз страдаешь так, как будто слышишь это впервые.

– Кто их убил?

– Никто не знает.

– Я была там. Я же должна была что-то увидеть?

– Тебя саму чуть не убили. Когда ты вышла из комы, ты ничего не помнила об убийстве, – говорит он. – Со временем в голове стали мелькать обрывки образов. Ты думала, что это воспоминания об убийстве, но никогда не была в них уверена.

Тед вспоминает, что однажды я описывала воспоминание о том, как подняла взгляд с пола и увидела розовое кимоно Эми, висевшее на крючке двери ее спальни. В другой раз я проснулась посреди ночи и тут же набросала перфорированный узор в виде геральдической лилии, пронесшийся у меня в голове. Я настаивала на том, что видела его, когда меня ранили.

– Однажды у тебя было воспоминание о том, как от тебя удаляются залитые кровью туфли. Когда ты поразмыслила над этим, то обнаружила, что на месте происшествия не было никаких следов крови. Ты, должно быть, это выдумала, – говорит мне Тед. – Ты также вспомнила голос, призывающий тебя «не засыпать», и сирену на заднем плане. Но эти воспоминания пришли к тебе после того, как ты настояла на том, чтобы прослушать запись звонка в 9-1-1 – в надежде, что она освежит твою память.

Позже я задумываюсь о воспоминаниях, описанных Тедом, пока вешаю одежду в шкаф в спальне и раскладываю туалетные принадлежности в шкафчике в ванной.

Мое последнее воспоминание перед тем, как проснуться этим утром: ответ на мой рабочий телефон.

– Лив слушает, – сказала я в трубку.

Я ничего не помню после – до того момента, когда сегодня утром меня разбудил стук Теда в дверь той грязной подвальной квартиры. Я не помню убийств Эми и Марко. Я не помню, чтобы меня ранили ножом или я лежала в больнице. Я не помню ни Теда, ни нашей помолвки. Никаких воспоминаний об убийстве. Моя жизнь за последние два года – чистый лист.

– Как мы познакомились? – спрашиваю я Теда позже, сидя на кухонном барном стуле и наблюдая, как он готовит сэндвичи на обед.

– Мы познакомились, когда ты переехала в Лондон, – говорит он, разрезая пополам мой бейгл с лососем и сливочным сыром.

– Я жила в Лондоне?

– После убийства Эми и Марко ты переехала в Лондон и работала фрилансером в британском издании «Культуры». Там же, где работал я. Мы влюбились друг в друга и обручились.

Я смотрю на свои руки. Кольца нет.

– Где мое обручальное кольцо?

– Ничего не вышло, – отвечает он, протягивая мне тарелку.

– Почему? Что с нами произошло?

– Мне предложили значительное повышение. Оно подразумевало переезд в Нью-Йорк. Ты наотрез отказалась вернуться сюда. Ты боялась, что убийца может прийти за тобой, так как ты была единственным свидетелем. Мы пытались поддерживать отношения, но постепенно они сошли на нет, – рассказывает он, делая паузу, словно размышляя, что еще мне сообщить. – Честно говоря, дела шли не так хорошо даже до этого.

– В каком смысле? – я играю со своим сэндвичем. Мой аппетит исчез.

– Ты была поглощена выяснением того, кто убил Эми и Марко. Это завладело твоей жизнью. Ты винила себя, так как знала, что убийца все еще на свободе, и верила, что если бы ты только могла вспомнить, кто это был, то копы арестовали бы его или ее, – говорит он.

– Поэтому мы расстались?

Он поднимает мой подбородок, заглядывая мне в глаза.

– Я хотел связать с тобой жизнь, Лив. Жениться. Создать семью. А ты все продолжала это откладывать.

– Почему?

– Из-за твоей одержимости прошлым. Ты постоянно пыталась собрать воедино то, что произошло. Прослушивала запись звонка в 9-1-1 снова и снова. Обклеивала стены нашей квартиры газетными вырезками. Убийства Эми и Марко – это все, о чем ты говорила. Все это поглотило тебя. В конце концов, это поглотило и наши отношения. Это уничтожило нас.

Он тянется к моей руке и нежно сжимает ее.

– Марко изменял тебе, Лив. С твоей лучшей подругой. Они предали тебя, а ты не смогла это отпустить. Ты винила себя в их смерти. Ты продолжала позволять прошлому вставать между нами, – его голос пронизан острой болью. – Ты никогда не давала нам шанса.

– Хотела бы я вернуться назад и все изменить, – говорю я, и в моих глазах стоят слезы. – Мне кажется, мы с тобой могли быть