Весна возмездия - Андреас Грубер

Пуласки вдруг расхотелось участвовать в этом фарсе.

— Давайте играть в открытую.

Она обернулась и взглянула на него вопросительно. В свете свечи, с лицом, наполовину утопающим в тени, она была действительно ослепительна.

— О чём это вы?

— Разве вам не интересно, что я уже успел выяснить?

Пуласки был твёрдо уверен: сейчас она наконец посерьёзнеет и сбросит маску. Но она лишь продолжала улыбаться той самой выводящей из себя приветливой улыбкой.

— Если считаете, что меня это могло бы заинтересовать, — извольте, не стесняйтесь.

Совсем не тот ответ, какого он ожидал бы от преступницы. Похоже, она и сейчас оставалась в своей актёрской роли. Поэтому он сказал прямо:

— Килиан и ваш отец были старыми друзьями.

— Вот как? — Она пожала плечами. — И откуда вам это известно?

— Старые записи в фейсбуке.

— Возможно.

Она отвернулась и кивнула на лестницу, ведущую наверх.

— Там моя нынешняя стройплощадка.

На ступенях стояли свечи — ещё больше, чем внизу.

— После вас.

— Разумеется.

Корина начала подниматься. Пуласки обвёл взглядом полумрак, прислушался — и шагнул следом, ни на секунду не теряя бдительности, готовый к внезапному удару.

— И вы, и Мартин Килиан — каждый потерял любимого человека, — продолжил он. — Он — беременную спутницу жизни, вы — отца. Горе, ярость и ненависть сближают, не правда ли? Они сваривают людей намертво.

Она молчала.

— Насколько хорошо вы на самом деле знаете Мартина Килиана? — добавил он.

Корина остановилась на лестничной площадке, обернулась и посмотрела на него. По всей видимости, она тоже решила выложить карты на стол.

— Мы с Яной Ульрих были близкими подругами. Я должна была стать крёстной её дочери.

Она дождалась, пока Пуласки поднимется к ней.

Он огляделся. Отсюда вели три открытые двери — каждая в отдельную квартиру; в окна сейчас даже пробивалось немного дневного света. И всё же повсюду горели свечи. Тихо. Ни один огонёк не дрожал.

Пуласки в упор посмотрел Корине в глаза.

— Это был его план — убить всех, кто выжил после пожара? Или ваш?

Корина усмехнулась:

— Вы это серьёзно?

— Или вы придумали его вдвоём?

— А много ли вам вообще известно о Килиане? — парировала она.

— Достаточно, чтобы он в ближайшее время отправился за решётку на много лет.

Она глубоко вздохнула.

— Да, это был его план. Он мне рассказал и хотел, чтобы я участвовала. Но я отказалась — сказала ему, что я не убийца. Однако вы правы: я понимала, почему он должен это сделать. И поэтому предложила обеспечить ему алиби. — Она скривила губы. — Только это, и ничего больше.

— Мы знаем, то самое видео ко дню рождения в стейк-хаусе вы сняли по указанию Килиана, — заметил Пуласки. — Но почему тогда сразу не пошли в полицию? Ему ведь было выгодно как можно скорее доказать свою невиновность.

Она улыбнулась:

— Из вас бы не вышло хорошего драматурга. — И понизила голос: — Всё выглядит куда правдоподобнее, если до правды приходится добираться самому — потом и кровью.

— А если бы я не нашёл ни вас, ни этого видео?

— Тогда пришлось бы вам слегка подсобить.

Она кивнула на ближайшую дверь:

— Вы же собирались помочь мне с генератором. Я работаю вот здесь.

— После вас, — сказал он, но тут же беззвучным жестом остановил её и первым шагнул в комнату.

Быстро оглянулся по сторонам — однако, вопреки его опасениям, они были одни. Кроме стремянки, огнетушителя, нескольких канистр с бензином, вёдер с краской, генератора и стоявших на комоде свечей, комната была пуста.

Квартира располагалась под самой крышей; под потолком наискось пролегали деревянные балки. Стены и скос крыши и впрямь были свежевыкрашены, балки тоже выглядели только что обработанными. В воздухе пахло краской, лаком и растворителем.

Корина вошла следом и громко рассмеялась:

— Да что с вами такое? Мы здесь совершенно одни! Думаете, тут поджидают все мои сообщники, чтобы вас прикончить?

— Такая мысль приходила мне в голову. — Он повернулся к ней. — Зачем нам пришлось добираться до всего таким окольным путём? История с пуговицей от пиджака Килиана, восковые следы на ключе от его дома — к чему всё это?

Корина снова улыбнулась — той же странной улыбкой, словно наслаждалась разговором.

— Я же говорю: тактика. Чем тяжелее тебе достаётся знание, тем твёрже ты веришь, что это правда.

Значит, она действительно была посвящена во все детали плана Килиана.

— Вы понимаете, что вам самой за пособничество в нескольких убийствах светит не один год тюрьмы?

— Что всё рано или поздно вскроется — было ясно с самого начала, — призналась она. — Но жажда мести оказалась сильнее.

Пуласки на мгновение бросил взгляд в окно. Внизу проехала машина, разбрызгивая лужи; больше — ничего. Никаких подозрительных фигур у дома.

— Поверьте, я понимаю, что вы хотели отомстить, — сказал он тише. — Моя жена умерла из-за неправильно подобранной дозы химиотерапии. Это всепоглощающее желание мести мне знакомо слишком хорошо. Но подставить под нож ни в чём не повинного человека вроде Нимайера — вам не кажется, что вы хватили лишку?

— Вы правы, и совесть меня из-за этого терзала жестоко. А вот Килиана это не трогало вовсе, — вздохнула она. — Для его последнего акта нужен был козёл отпущения. Без него ничего бы не вышло. Килиан возражал: Нимайер и так хотел свести счёты с жизнью. Это меня и убедило.

Она помолчала.

— Я специально пошла к нему в группу самопомощи. После неудавшейся попытки самоубийства от него осталась лишь жалкая горстка отчаяния. Вам бы стоило его увидеть. Зрелище убогое. По сути, мы его даже спасли: вы следили в прессе за его реакцией на арест? Как бушевал, как был вне себя! Парадокс, но именно благодаря нам и угрозе тюремного срока к нему вернулась воля к жизни.

— Истинные самаритяне. Вам, в сущности, орден за это полагается, — съязвил Пуласки.

— Именно, — серьёзно ответила она. — За всем этим стоит немалый труд и тонкий расчёт.

— А как вы вообще узнали о врачебной ошибке доктора Аль-Рашида в случае с женой Нимайера?

Корина улыбнулась:

— Одна санитарка из службы транспортировки пациентов в клинике Бормана — моя близкая подруга. — В её голосе явственно прозвучала