Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Моя лояльность не подлежит сомнению, Павел. И мой послужной список — получше твоего, сам знаешь.

— Но у тебя нет веры.

— Я, возможно, всегда верил во все иначе, чем ты, — отрезал Штиннес. — Вот тебе, пожалуй, и весь ответ.

— В таких делах нельзя останавливаться на полпути. Либо ты приемлешь решения съезда партии и его интерпретацию марксизма-ленинизма, либо ты… еретик… ренегат.

— Еретик? — переспросил Штиннес, делая вид, что такой оборот беседы его явно заинтересовал. — Extra ecclesias nulla salus — вне церкви нет спасения. Я правильно говорю, Павел? Допустим, я еретик. Тогда мне жаль, что партия — и наша контора — предпочитают держать меня при себе. Такие еретики — самые верующие люди.

— Ты не веришь в наши цели, в тебе много безразличия к делу. Ты даже не удосужился обыскать дом.

— Машины в гараже нет, катера у причала нет. Неужели ты думаешь, что такой человек, как Бидерман, пойдет пешком через джунгли, которые так тебя пугают?

— Ты знал, что его здесь не окажется.

— Он теперь в тысяче километров отсюда, — сказал Штиннес. — Это же богатый человек. Такие могут сняться с места в любой момент. Ты, наверно, подолгу не бывал на Западе и не знаешь, как это затрудняет нашу работу.

— Тогда за каким чертом мы тащились сюда через эти проклятые джунгли?

— Ты сам знаешь, почему мы приехали сюда: потому, что Бидерман сообщил нам о звонке англичанина, который собирался навестить его. И еще мы приехали потому, что эта глупая женщина, которая сидит в Берлине, прислала нам ночью срочную телеграмму с указанием съездить сюда.

— А ты хотел доказать, что Берлин ошибается и что ты больше ее разбираешься в деле?

— Бидерман лжец. Мы уже неоднократно с этим сталкивались.

— Тогда поехали в обратный путь, — предложил Павел. — Ты доказал свою правоту, теперь поехали в Мехико, к электрическому свету и горячей воде.

— А дом надо обшарить, ты прав, Павел. Обойди его, а я побуду здесь.

— У меня же нет оружия.

— Если тебя убьют, Павел, я их достану.

Павел в нерешительности помялся, словно собираясь возразить Штиннесу, но потом все-таки отправился осматривать дом, подсвечивая себе фонарем и очень нервничая, а Штиннес посматривал на него с плохо скрытым презрением. Павел поднялся и на галерею. Но обыск он делал на любительском уровне. Я просто вышел на улицу, на балкон, чтобы не столкнуться с ним. Можно было и этого не делать, потому что он ограничился тем, что посветил на кровать — посмотреть, нет ли кого на ней. Не прошло и десяти минут, как осмотр дома был завершен. Павел вернулся в зал и доложил, что дом пуст.

— Теперь мы можем возвращаться? — спросил он.

— Слабоватый осмотр у тебя получился, Павел. И тебя прислали мне в помощники?

— Ты знаешь, для чего Москва прислала меня сюда, — пробормотал Павел.

Штиннес коротко усмехнулся. Мне слышно было, как он поставил стакан на стол.

— Да, я читал твое личное дело. На «политическое перевоспитание». Чего же это ты натворил в Москве, что там сочли тебя политически неблагонадежным?

— Ничего, сам знаешь. Этот мерзавец отделался от меня, потому что я дознался, что он брал взятки. В один прекрасный день он ответит за все. Это же преступник, вечно так не может продолжаться.

— Кстати, Павел, ты мне очень подходишь. Ты политически неблагонадежен и — я могу быть уверенным — не станешь докладывать о моих нестандартных взглядах.

— Ты теперь мой начальник, майор Штиннес, — натянуто произнес этот человек, старше Штиннеса на десяток лет.

— Это верно. Так, теперь поехали обратно. Первые пару часов поведешь ты, а когда въедем в горы, я сяду за руль. Если увидишь что-то на дороге — не сворачивай, езжай прямо. Многие лишились тут жизни, если сворачивали или ехали в объезд, когда фары выхватывали впереди что-то или кого-то.

Глава 4

После их отъезда я больше не спал. Только я погружался в сон, как мне чудилось, что машина возвращается, что я слышу рев и завывания двигателя, вполне естественные при такой пытке, какую эта дорога устраивает маломощному двигателю. Но каждый раз оказывалось, что это просто ветер. С наступлением зари буря за окном успокоилась, но тогда уже спать не давали крики животных и птиц. Животные спускались к воде, пробираясь сквозь низкую растительность возле дома — с той стороны, где протекал ручеек, почти под самыми окнами кабинета Бидермана. Полагаю, ему нравилось наблюдать за здешней фауной. Раньше, правда, я за Бидерманом таких наклонностей не наблюдал.

Под неприветливым серым светом зари океан стал казаться гранитным.

Я спустился на кухню и нашел там консервированные бобы и томаты. Греть было не на чем, так что я выложил все это на тарелку и съел в холодном виде, тем более что есть хотелось очень.

Окна кухни выходили в сторону деревни. Там небо розовело. Я насчитал семь грифов, круживших на большой высоте в поисках завтрака. Близ дома на деревьях устроились птицы, производившие немалый шум. По нижним сучьям лазили обезьяны, время от времени делавшие вылазки в сторону сада.

Я многое отдал бы за чашку кофе, но растворимый кофе, размешанный с холодным консервированным молоком, не прельщал. Тогда я добавил немного бидермановского коньяка, про который говорил Штиннес. Коньяк оказался действительно хорошим. Настолько, что я добавил еще.

Подкрепившись крепким напитком и утеплившись модным полосатым свитером из гардероба Бидермана, я вышел на улицу. Небо затянули облака, солнце не проглядывало. Тучи ушли, но с океана продолжал дуть холодный ветер. Следы легко различались на дороге. По новой дороге, засыпанной гравием, я дошел до ворот. Они были открыты, а цепь на них совсем, похоже, недавно перекушена. Несмотря на позаимствованный свитер, я чувствовал холод. Еще холоднее мне стало, когда я полностью обошел дом, пересек внутренний дворик, защищенный от ветров, и поднялся в гору, а там забрался на самый высокий камень. Дорогу в деревню я не увидел, но увидел дымок, поднимавшийся в той стороне, где, как я полагал, находилась деревня. Никаких признаков наличия Бидермана или его автомобиля я не увидел, но зато мне на глаза впервые попался бассейн. Он находился метрах в двухстах от дома и огорожен посадками можжевельника. Полоса можжевельника была высажена явно специалистом-садовником и явно для того, чтобы замаскировать бассейн.

Бассейн был большой и с очень голубой водой. На дне бассейна, с глубокой