Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Единственными доступными публике фотографиями Рэйчел была серия черно-белых снимков, сделанная ее бывшим мужем во время их короткого брака, когда она училась в аспирантуре. Теперь ее сложно было узнать на этих снимках, может быть, из-за ракурса или монохромных тонов, а может, потому, что в тридцать лет черты ее лица стали более резкими.

Еще до взлета подкаста они получили первый запрос от СМИ на фотографию Рэйчел, чтобы разместить ее вместе со статьей о популярности подкаста. Именно ее продюсеру Питу пришла идея использовать те старые снимки. Он отметил, что освещение реальных преступлений часто привлекает чудиков и шизиков, а иногда даже психопатов.

Они согласились, что анонимность – это защита Рэйчел. С тех пор она одержимо поддерживала ее, специально избегая мероприятий, где надо выступать живьем, и появления на телешоу, чтобы ее не стали узнавать в частной жизни.

Поэтому-то для Рэйчел было невообразимо, что кто-то чужой узнал ее достаточно хорошо, чтобы оставить личное послание на какой-то глухой стоянке, которую она выбрала совершенно случайно. Еще раз оглянувшись через плечо, она разорвала конверт, чтобы прочитать письмо внутри.

«Дорогая Рэйчел,

Надеюсь, вы не против, что я обращаюсь к вам по имени. Мне кажется, что я знаю вас очень хорошо».

Ее оттолкнула непринужденность письма. Последнее письмо от поклонника в подобном фамильярном тоне она получила от сексуального садиста, приглашавшего ее на свидание к нему в тюрьму особо строгого режима.

Рэйчел села на водительское сиденье своей машины и продолжила читать написанное на листочке, вырванном из блокнота на пружине.

«Рэйчел, я ваша огромная фанатка. Я прослушала все серии вашего подкаста. Я искренне верю, что вы единственная, кто может мне помочь. Много лет назад мою сестру Дженни убили. Ей было всего шестнадцать. Я дважды писала вам с просьбой о помощи. Не знаю, что делать, если вы снова откажете».

Рэйчел взглянула на последний листочек. Письмо было подписано «Ханна». Она не помнила, чтобы получала какие-либо письма от Ханны, но это ничего не значило. Если письма отправлялись, они попадали к Питу или их стажеру, оба просматривали поток корреспонденции, поступающей на электронную почту подкаста. Периодически Пит пересылал письма Рэйчел, чтобы она почитала лично.

В самом начале Рэйчел лично читала все просьбы о помощи, которые приходили от семей или друзей, недовольных ходом расследования убийств их близких, или заключенных, утверждающих, что невиновны, и умоляющих Рэйчел вернуть им честное имя. Она положила себе за правило лично отвечать на каждое письмо, обычно после предварительного расследования, и часто прилагала ссылки на благотворительные организации, которые могли бы помочь.

Но просьбы росли в геометрической прогрессии, и эмоциональное бремя отчаявшихся людей, умоляющих Рэйчел о помощи, давило на нее. Она стала последней надеждой каждого, кого подвела система правосудия. Рэйчел из первых рук узнала, что таких людей немало, и все они хотели одного. Они хотели, чтобы Рэйчел сделала их случай темой следующего сезона своего подкаста или в крайнем случае использовала свои солидные навыки расследования, чтобы исправить случившуюся с ними несправедливость.

Рэйчел было невыносимо, что в большинстве случаев она не могла сделать ничего, кроме как отправить отчаявшимся, сломленным людям пустые утешения. Бремя их ожиданий стало настолько сокрушительным, что Рэйчел чуть не забросила подкаст. В итоге Пит взял просмотр всей корреспонденции на себя, чтобы защитить Рэйчел и дать ей время на изучение и освещение историй подкаста.

Письмо, оставленное на лобовом стекле, было первым, прорвавшимся через заслон Пита. Это пробудило любопытство Рэйчел, несмотря на грызущее беспокойство, заставившее ее запереть дверь машины перед тем, как продолжить чтение.

«Смерть Дженни убила мою маму. Убила так же верно, как выстрел в грудь из дробовика двенадцатого калибра».

Хотя приближался полдень жаркого летнего дня и машина нагрелась, словно духовка, Рэйчел продрал мороз.

«Всю жизнь я бежала от воспоминаний. Причиняя боль себе. И другим. Понадобился суд в Неаполисе, чтобы я посмотрела в лицо прошлому. Поэтому я пишу вам, Рэйчел. Убийца Дженни будет там. В том городе. Может быть, в зале суда. Пришло время правосудия. Вы единственная, кто может помочь мне осуществить его».

Металлический грохот открывшейся двери микроавтобуса напугал Рэйчел. Она бросила листочки на пассажирское сиденье и спешно выехала с парковки.

Она так глубоко задумалась о письме и загадочном способе, которым его доставили, что не заметила, как выехала на шоссе и разогналась, пока не вышла из своего транса и не увидела, что металлические заграждения стремительно пролетают мимо. Она проехала больше десяти миль, но ничего не помнила. Рэйчел сбавила скорость и набрала Пита.

Он не ответил. Она включила автодозвон, но после четвертой попытки сдалась. Растущая полоса голубого океана на горизонте в конце длинного, ровного отрезка шоссе манила к себе. До цели осталось недалеко.

Рэйчел посмотрела в зеркало заднего вида и заметила на дороге позади себя серебристый седан. Номера показались ей знакомыми. Рэйчел могла поклясться, что уже видела эту машину за время своей долгой поездки. Она перестроилась в другую полосу. Седан тоже перестроился и двигался прямо за ней. Рэйчел прибавила скорость. Седан ускорился. Когда она затормозила, седан тоже затормозил. Рэйчел снова набрала Пита. Тот по-прежнему не отвечал.

– Черт побери, Пит.

Она ударила ладонями по рулю.

Седан выехал на соседнюю полосу и поехал рядом с Рэйчел. Она повернула голову, чтобы рассмотреть водителя. Стекло было тонированным, и в нем отразилось яркое солнце, когда машина рванула вперед и, петляя между полосами, исчезла в море других машин. Рэйчел сбросила скорость, вливаясь в движение рядом с гигантским билбордом на поросшей травой набережной с надписью: «Добро пожаловать в Неаполис. Ваши ворота на Хрустальный берег».

Неаполис находился в трех часах езды на север от Уилмингтона и довольно далеко от главной федеральной магистрали. Рэйчел никогда не слышала о нем, пока не выбрала намеченный здесь процесс темой горячо ожидаемого третьего сезона «Виновен или нет».

Она остановилась на красный сигнал светофора и включила радио. Оно автоматически настроилось на местную радиостанцию, попав на разговорную паузу между старыми записями кантри ленивым субботним утром. Рэйчел рассматривала город сквозь пыльное лобовое стекло. Он был таким же непримечательным, как и сотни других маленьких городков, которые она объехала за свои тридцать два года. Те же вездесущие знаки на заправке. Забегаловки с грязными окнами.