Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

отцом все еще тяжким грузом давила на ее мысли и ее совесть. Правильно ли она поступила, отказав ему в возвращении в семью? Действительно ли она сама приняла такое решение? Быть может, если б она не учуяла от него запах выпивки, исход мог бы быть другим. Или, может, если б он решил признать свою неправоту и то, что не он один страдал после смерти Эммы, Бекка могла бы прислушаться к его просьбам. Но он этого не сделал. И она не хотела, чтобы на Мэйси упала тень прошлого, в котором не было ее вины.

Только когда Бекка направилась домой, отделавшись от преследовавших ее чувств, она вспомнила, что днем ей пришло сообщение от Хелен, в котором та просила ее позвонить. Бекка выругала свою плохую память за то, что не сделала этого. Потом вспомнила, что так и не связалась с учительницей Мэйси по поводу того ученика, который назвал девочку «умственно отсталой». Бекка пыталась внушить себе, что пятое убийство за восемь дней и неожиданное появление блудного папаши были достаточно вескими причинами для того, чтобы забыть обо всем. По крайней мере, это было лучше, чем признать, что она снова поставила себя и свою карьеру превыше интересов дочери.

Но после разговора с отцом Бекка чувствовала, как что-то внутри ее начало меняться. Она повторяла его образец поведения — когда родитель ставит свои интересы выше потребностей ребенка и упорно не желает этого признавать. И ей не нравилось, какое жуткое чувство это у нее вызывало.

Повесив сумочку на перила, она скинула туфли и тихо прошлепала вверх по лестнице в темный коридор. Открыв дверь комнаты Мэйси, увидела, что девочка крепко спит в окружении мягких игрушек. Хелен разложила их так, как раскладывала в тех случаях, когда Мэйси особенно беспокоилась. Склонившись над кроватью, расправила одеяло Мэйси и нежно поцеловала ее в щеку. Этого оказалось достаточно, чтобы дочь заворочалась и приоткрыла глаза.

— Бабуля? — пробормотала она.

— Нет, это мамочка.

— Я хочу к бабуле.

— Она спит, солнышко. Ты увидишь ее утром. — Бекка погладила дочь по волосам, вдыхая запах земляничной пены для ванн.

— Я люблю бабулю.

— И я тоже. А меня ты любишь?

— Нет, потому что ты здесь больше не живешь.

Бекка помолчала.

— Что ты имеешь в виду? Конечно же, я живу здесь.

— Тогда почему я тебя не вижу?

Не успела Бекка найти подходящие слова для ответа, как глаза Мэйси закрылись, и она снова уснула.

«Я нужна ей, — осознала Бекка. — Нужна ей, а подвожу ее». Но вместо того, чтобы ощутить привычную степень вины за то, что она разочаровывает Мэйси, Бекка почувствовала жуткий стыд. Ее дочь просила немногого — просто чтобы ее мамочка была с ней. А Бекка не могла дать даже этого.

Слова дочери как будто разожгли у нее внутри пожар. Единственным препятствием на пути к тому, чтобы Мэйси была для нее приоритетом всегда и во всем, была сама Бекка. И ей нужно было изменить это в самое ближайшее время, пока не стало слишком поздно. Она приняла решение — как только это расследование завершится, больше не будет работать до поздней ночи, больше не будет винить себя за это или считать неудачницей. Ее работа никогда не станет отвечать ей любовью, а вот эта маленькая девочка — станет… если Бекка даст ей возможность. То же самое она говорила себе до этого много раз, но теперь это прозвучало иначе. Теперь она действительно так думала.

Спустившись вниз, Бекка первым делом зашла на кухню за стаканом вина. Потом достала из аптечки в гостиной две таблетки аспирина. После чего рухнула на диван, свесила ноги через подлокотник и начала прикидывать, как сказать Нихату и Уэбстер о том, что она хочет сократить свои рабочие часы, когда убийца будет пойман.

— Ага, вернулась. — Суровый голос Хелен, раздавшийся от двери, заставил Бекку вздрогнуть. Несколько капель вина пролилось на ковер. Она села и промокнула влажное пятно бумажным платочком.

— Извини, — ответила Бекка, когда мать подошла ближе. Даже в полумраке гостиной она ощущала недовольство, написанное на лице Хелен.

— Наверное, я сглупила, посчитав, что сегодня утром мы все обговорили.

— Пожалуйста, мам, не сегодня.

— Почему? Потому, что ты не хочешь слышать правду?

— Нет, потому, что за последние полсуток мне пришлось иметь дело с убитой медсестрой, с маньяком, которого никто не может запомнить достаточно точно, чтобы дать описание, и плюс ко всему — с отцом, свалившимся мне на голову из ниоткуда.

Хелен помолчала, потом уточнила:

— С твоим отцом?

— Да, — ответила Бекка. — Он вернулся в Лондон.

— Что ему нужно?

— Я надеялась, что он захочет извиниться, — но нет. Это были все те же самые причитания, что и прежде: «Горе мне, горе, почему меня никто не хочет понять?»

— Ох… — Хелен испустила протяжный вздох. Потом туже затянула пояс халата и села на диван рядом с Беккой, взяла ее стакан и отпила два больших глотка вина.

— Ты спрашивала меня, скучаю ли я по нему, и я сказала, что теперь уже нет, — произнесла она. — Я солгала. На самом деле скучаю.

Ее признание застало Бекку врасплох.

— И ты хочешь снова увидеться с ним?

Хелен покачала головой:

— Нет. Я скучаю по тому Дэвиду Винсенту, за которого выходила замуж, а не по тому человеку, которым он стал. Он оставил меня горевать по дочери в одиночестве.

— Я была рядом.

— Знаю, но это другое. Мы с твоим отцом произвели на свет тебя и Эмму. Только когда создаешь чью-то жизнь, понимаешь, каково оно, — когда эту жизнь отбирают. Но вместо того, чтобы помочь прожить самые худшие дни, он струсил и сбежал, и я никогда не смогу простить его за это. Я не ненавижу его — по сути, я вообще не питаю к нему никаких чувств. Он для меня — совершенно чужой человек. А я не имею ни малейшего желания видеться с чужаком.

— Он просил увидеть Мэйси. — Произнеся имя дочери, Бекка поймала себя на том, что обводит кончиком пальцев это самое имя, вытатуированное у нее на запястье.

— И что ты ему сказала?

— Что не разрешаю.

Хелен одобрительно кивнула.

— Как она сегодня?

— Когда пришла из школы, все время просилась к тебе. Ты могла бы поговорить с ней по телефону хотя бы пару минут, Ребекка. Это не отняло бы много времени. Трудно найти что-то положительное в том, что сейчас она — не первый приоритет для своей мамы.

— Скоро все изменится, честное слово. Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя хуже, чем