Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Жанна Александровна Браун

Решительный сентябрь

Памяти коммуниста писателя Олега Грудинина

Глава первая. Братья

1

Славка орал:

— По-одъем! Не то холодный душ прямо в кроватке! Мы всё могём!

Сергей отбросил одеяло. Этот тип и не то могёт, лучше не связываться. Брат возвышался над ним загорелой самодовольной махиной и, ухмыляясь, играл мускулами.

— Шевелись, букварь, я не хочу из-за тебя опаздывать.

В комнату, расчесывая длинные черные волосы, вошла бабушка. Сергей любил бабушку больше всех и возмущался, когда посторонние называли ее старухой. Какая же она старуха? Одна беда: колени не сгибаются из-за ревматизма, схваченного в войну на Синявинских болотах. Поэтому и ходит она, еле отрывая ноги от пола: ш-шарк, ш-шарк, раскачиваясь при ходьбе всем телом, как лодка на волне — с борта на борт. Во рту у нее почти всегда дымится папироса. Отец смеется: «Лодка с мотором».

Бабушка закрепила волосы на затылке круглой гребенкой и спросила сонным басом, морщась от попадавшего в глаза дыма:

— Что случилось, братья-разбойники?

Славка выволок Сергея из кресла-кровати, точно куль. Сергей затрепыхался, но брат потащил его на середину комнаты и установил, как оловянного солдатика, по стойке «смирно».

— На зарядочку, братишка! Будешь делать вместе со мной, делать, как я, делать лучше меня, понял?

У Сергея от гнева запылали уши. На брата изредка нападал воспитательский зуд, но до такого безобразия он еще не доходил.

— Ты что, совсем уже?! Тоже Тарасов нашелся!

Славка ухмыльнулся:

— Перестань хныкать, мужик! И запомни: я намерен сам взяться за твое воспитание, понял? — Он скривил губы и шлепнул Сергея по голому животу. — Ишь, нажевал. Ба, музыку!

Бабушка включила в сеть шикарный радиоприемник с цветомузыкой. Отец кончил собирать его за день до отъезда в Индию. В комнату ворвался булькающий шум кипящей воды, раздался оглушительный треск, как при электросварке.

— По-моему, там что-то не работает, — неуверенно сказала бабушка.

Славка приподнял приемник, нижняя панель отвалилась, и несколько мелких деталей с печальным стуком раскатились по полу.

Зазвонил ненужный будильник, и одновременно с ним звякнул в прихожей колокольчик. От медного звона этого старинного колокольчика, с которым бабушка упрямо не желала расставаться, Сергею стало совсем плохо. Кто мог прийти к ним в такую рань, кроме железного Федора?

Славка побежал открывать, а Сергей уставился в окно, стараясь побыстрее отключиться.

Это средство он придумал сам, и знал о нем только Вальтер Скотт. Чтобы отключиться, необходимо пристально смотреть на какой-нибудь предмет за окном или на несколько предметов сразу, тогда самая тяжкая часть воспитательной беседы, когда, не скупясь на метафоры, популярно определяют, что ты такое есть, проходит мимо. Ты, конечно, понимаешь, что имеют в виду тебя, но тебя это вроде бы не касается. Иногда, правда, любопытно узнать, что о тебе думают ближние. Когда воспитанием занималась бабушка, Сергей не отключался, а слушал с интересом, как о другом, незнакомом ему, человеке. Честно говоря, Сергей даже завидовал тому, другому, — таким он был находчивым и бедовым парнем. Но когда Славка или Федор — Сергей отключался сразу.

За окном дымили заводские трубы. Они дымили днем и ночью, будто сторожевые корабли, готовые в любую минуту сняться с якоря. Справа четырехтрубный крейсер — завод «Вулкан», слева перечеркивала горизонт красная труба фабрики «Красное знамя», а за нею протыкали облака черными сигарами…

Славка рывком повернул брата к себе. Федор уже согнулся над радиоприемником и, приподняв его, что-то бережно нащупывал снизу. Квадратное лицо его было ласково-отрешенным от человеческой суеты. Со стороны — громадина добряк, готовый отогреть на груди не только искалеченный приемник, но и несчастного шестиклассника. Но Сергей хорошо знал Федора и не обманывался.

— Видал шимпанзе? — Славка щелкнул брата по макушке. Сергей только глазом моргнул, хотя щелчок был что надо.

Федор посмотрел на Сергея так, точно перед ним и в самом деле стояла обезьяна.

— Пижон. Машину убил. Зачем?

— Просто так… Посмотреть хотел. — Голос Сергея дрогнул. Он метнулся глазами к бабушке: «На помощь!», но бабушка сидела в кресле каменным изваянием и скорбно смотрела поверх Сергеевой головы.

— А куда все винты и шурупы подевал? — спросил Славка.

— Мне для танка надо было… трак привинтить.

— Вот я сейчас как тракну по твоей глупой башке, чтобы следующий раз знал, как вещи ломать!

— Вячеслав, — сказала бабушка.

Но Славка завелся. Теперь, пока не отработает свое, не остановится.

— Что Вячеслав? Что Вячеслав? Нехороший человек, да? Не оценил милую любознательность дитяти? Ты у нас известный демократ, Марина Пална, для тебя все равны: и те, кто создает, и те, кто разрушает. Недаром наш комиссар говорит…

Сергей не желал слушать о комиссаре. С утра до вечера только и слышишь: комиссар сказал, комиссар пошел, комиссар, комиссар… Да и при чем здесь комиссар?! Славка в гневе повернулся к бабушке.

— Видала? Этот шимпанзе уже чувствует себя обиженным.

— Сергей, — виновато сказала бабушка, — как ты мог?

— Как все идиоты — молоточком! — взорвался Славка. Он сдернул со стула отутюженные с вечера брюки и запрыгал на одной ноге, раздраженно отыскивая непокорную штанину.

«Идиота» пережить непросто. Сергей всхлипнул.

— Сам будто ничего не ломал. Тоже нашелся умный!

Славка надел наконец брюки и начал повязывать перед зеркалом галстук. Собственный вид в зеркале, как всегда, доставил ему удовольствие, но он продолжал выговаривать брату, для порядка, безгневно, доигрывая красивую роль старшего:

— Еще не хватало из-за тебя в училище опоздать. Ломал… Конечно, ломал, но до десяти лет, а после десяти уже ремонтировал. Усвоил? А ты? В пятом классе, балбес…

— Между прочим, в шестом!

— Тем хуже. Для людей дело, а тебе все игрушки.

— Руки у тебя, Серега, — хмуро сказал Федор, — не мужика руки… бабы. Простите, Марина Павловна. — Он смутился и от неловкости перед бабушкой несколько раз пригладил от макушки ко лбу короткие рыжеватые волосы.

Бабушка вяло махнула рукой:

— Ах, да чего уж там…

Точно поставила на человеке крест. У Сергея взмокли глаза. И не потому, что он почувствовал себя виноватым. Напротив, ему до слез стало обидно, что его не хотят понять. Танк! Надо было срочно закончить танк. Не для себя — для школы! Да разве все это объяснишь?

— А Туполев, между прочим, тоже рояль в школе сломал. Ему струны для планера