Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

— Мама ро́дная! — в сердцах выкрикнул Слава. Пальцы его дрогнули, запонка выскользнула и упала. Он нагнулся, шаря под туалетом растопыренными пальцами, и продолжал говорить: — А отцу в утешение ты тоже легенду о Туполеве расскажешь? Эрудит! Вот я сейчас сломаю твой танк, а чтобы ты не ревел, расскажу тебе сказочку, как Калашников свой автомат создавал.

Сергей сначала даже не понял. Сломать танк? Как же это можно — взять и сломать танк?! Вот он стоит на секретере, его танк. Краска еще кое-где не просохла. Он спешил и поэтому звезду на башне рисовал по сырому, один луч потек. Надо будет подрисовать потом…

Танк… Сергей ножницами вырезал для него детали из консервных банок, до крови стер пальцы. Два дня потом ручку держать не мог, так болело… Целую неделю до поздней ночи сгибал и заклепывал полосы жести, чтобы получились гусеницы. Они и в самом деле получились как настоящие. Издали не отличишь. И теперь его сломать?!

Сергей растерянно улыбнулся и покрутил пальцем у виска.

— Слав, да ты что? Совсем уже?

И осекся…

Он уставился на приемник, вдруг постигнув главный смысл происходящего. Отец! Вот оно…

До сих пор Сергей никогда не связывал вещи с людьми. Люди жили сами по себе, а вещи… Вещь всегда можно купить новую. Сломал — и купил. Еще раз сломал — еще раз купил. Тем более что бабушка утверждает: «Нельзя быть рабами вещей». И правильно. Мы не рабы, рабы не мы… А если Славка и в самом деле сломает танк, что тогда? Где продаются такие танки, чтоб после них болели пальцы, а сердце разбухало от радости? Или вот такие радиоприемники с цветомузыкой…

— Сергей, опоздаешь в школу, — напомнила бабушка.

Сергей встрепенулся. Да, да, в школу, там Вальтер, верный друг Вальтер Скотт. Вместе они — сила! Вместе они что-нибудь придумают.

Он вытащил из шкафа форму и начал поспешно одеваться. Мысли его сразу приняли другое направление.

Интересно, кто это придумал выбрать Нарыкову звеньевой? Вот хитрюги! Решили, что Нарыкова не станет лезть в чужие дела и звено заживет спокойно. Странная она. Еще в прошлом году перевелась из другой школы, а до сих пор ни с кем не подружилась. Даже с девчонками. Наверное, считает себя выше всех… Уткнется на перемене в книгу и… прощайте, друзья! Все вместе, а она одна, сама по себе. Вот уж точно Ефимов придумал: Донна Маня!

И все-таки… Сергей даже Вальтеру не признавался, как хочется ему, чтобы Нарыкова заметила, что рядом с нею существуют другие люди, между прочим, не хуже ее. Много раз он решался подойти к Нарыковой, вроде бы случайно, даже придумывал тему разговора, который должен был бы заинтересовать, но каждый раз ноги проносили его мимо, а на лице сама собой появлялась идиотская ухмылка.

А Вальтеру хоть бы что вчера, например, подошел к Нарыковой на перемене и заговорил как с самой обыкновенной девчонкой! Сергей стоял у соседнего окна и мучился завистью. Да еще свалял дурака, когда Вальтер позвал его: сделал вид, что страшно торопится, и ушел в класс, хотя до звонка оставалось еще минуты три.

Сергей взглянул на часы и заторопился. Выскочил на лестничную площадку и с ходу налетел на голубую женщину, выходящую из лифта. Она вскрикнула. Следом за нею из лифта появился длинный парень. Он схватил Сергея за воротник курточки и повернул лицом к себе.

— В детском саду бунт? За тобой гонятся с горшками?

Губы Сергея растянулись в улыбке. Сам-то не больно взрослый!

— Простите, пожалуйста, я очень спешил… Я не хотел.

Парень мрачно усмехнулся:

— «Извините, я не хотел, — сказал д’Артаньян, вынимая шпагу из первого встречного».

Женщина засмеялась, засверкала белыми зубами.

— Господи, Ваня, оставь человека в покое…

Лицо парня сделалось надменным. Он поднял руку, точно хотел благословить Сергея, и сказал томно:

— Только ради тебя, тетя Катя. Ладно, живи пока дальше. Там посмотрим.

Сергей сбежал на несколько ступенек и остановился, с любопытством разглядывая приезжих. «Артист», — мысленно окрестил он парня. Подумаешь, налетел нечаянно, стоило из-за такой ерунды спектакль разыгрывать? И вырядился во все иностранное… Интересно: к кому они приехали?

На площадке было три квартиры. В 67-й жила Сергеева семья, в 68-й — главный инженер завода, на котором трудились родители, Белосельский Борис Иванович со своей женой Марией Кирилловной. Они переехали сюда недавно, всего год назад. А в 69-й жил старый фотограф-художник с двумя такими же старыми, как и он, дочками. Говорят, они жили здесь еще до революции…

«А может, они к нам приехали?» — подумал Сергей. И обрадовался. Он любил, когда приезжали к ним вдруг незнакомые гости. Отец и мать мотались по белу свету из одной командировки в другую, бывая подолгу всюду, куда поступала продукция завода. И со всех концов страны приезжали в Ленинград разные люди: то с письмом от родителей, а то и просто так: передадут привет и живут сколько им надо.

Вечерами бабушка торжественно раздувала старинный самовар с медалями и завитушками. Для этого у нее всегда был наготове запас сосновых шишек и свято берегся фронтовой сапог. Самовар водружался на стол в большой комнате, и бабушка погружалась в «кейф»: левой рукой подпирала щеку, в правой дымилась папироса. Перед нею стояла чашка с крепким, совершенно черным чаем, а гости рассказывали о своем городе, о знакомых людях и разные истории, которые Сергей был готов слушать без конца. А когда город продувал насквозь северо-восточный ветер и круглый вентилятор под потолком принимался вертеться и петь на разные голоса, в комнате, освещенной красноватым светом, с жарким самоваром на столе, становилось еще теплее и уютней.

— И откуда ты выкапываешь таких интересных людей? — как-то спросила у отца бабушка.

Отец самодовольно усмехнулся. Совсем как Славка, когда начинает трепаться.

— Потому что, мамуля, я умный человек.

— Да? — иронически удивилась бабушка. — И никаких сомнений?

— Никаких, — сказал отец. — Еще Паскаль в свое время заметил: чем умнее человек, тем больше он видит вокруг себя оригинальных и умных людей. Только посредственность не видит разницы между людьми.

Приезжие позвонили к Белосельским. Сергей разочарованно сплюнул в лестничный пролет и понесся в школу. Вальтер, где ты? На помощь!

2

Всю жизнь Слава не терпел самоедов. Считал, что только бесхребетные мечутся, пытаясь приспособить себя ко времени. И был совершенно уверен, что уж он-то не станет терзаться. Решил — и точка. Настоящая жизнь для настоящих мужчин, а не для слюнтяев, не знающих, то ли они хотят чего-то,