Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

Она уходит в спальню кормить ребенка, а мы с Янном идем в гостиную.

— Садись, — говорю я, придвигая ему стул.

Он садится. Я достаю из буфета бутылку портвейна, из холодильника — остатки сладкого белого вина.

— Как дела на работе? — спрашиваю я, расставляя на столе бокалы для аперитива.

— Думаю, меня понизят.

— Понизят?

— Им не слишком нравится, когда человек каждый день ровно в семнадцать часов уходит домой.

— Но ты же справляешься с работой?

— Конечно. Не хуже других. Но дело не в этом. В крупных конторах предпочитают тех, кого до двадцати часов видят в опен-спейс.

Я горько улыбаюсь, показывая тем самым, что сочувствую ему, но он продолжает:

— Да чего там, мне плевать! Думаю, они отстранят меня от этого нового проекта и снова отправят в отдел исследований и разработок заниматься каким-нибудь проектом, который годами не двигается с места.

— Они тебя задвинут?

— Наверняка. Но это позволит мне уходить каждый день еще раньше.

Он улыбается. Он изменился. Может быть, из нас пятерых он изменился больше всех. Думаю, Бенжамен гордился бы им. Нет больше солдатика-наемника фармацевтической индустрии, который сидел тихо и старался не нарываться.

— А что Кассандра? Вернулась в больницу?

— На прошлой неделе.

— И как все прошло?

— Хорошо. И даже очень хорошо. Сколько бы она ни твердила, что была счастлива в отпуске по уходу за ребенком, думаю, ей не хватало врачебно-медсестринских сплетен.

— А как Ришар себя чувствует?

— Ему лучше. Он чаще выходит из дома, бывает в ДМК на репетициях у парнишки, который знал Бенжамена. Мика, если я ничего не путаю.

Неожиданно, но я довольна. Наливаю нам аперитив. Янн берет бокал и в свой черед спрашивает:

— А ты как? Когда заканчивается твой отпуск?

Я долго цежу портвейн. С ним проще проглотить трудный вопрос.

— Теоретически в июле.

— Ага…

— Ну да.

Я прекрасно понимаю, что его «ага» требует от меня подробностей, но у меня их нет. Я так и не перезвонила начальнице отдела кадров, хотя с тех пор, как она оставила мне голосовое сообщение, прошло две недели. Она хочет знать, определилась ли я, намерена ли вернуться или нашла другую работу… Я пытаюсь выиграть время. Затаилась.

— Ты справляешься? Я имею в виду… финансово?

Еще глоток портвейна. Мой бокал почти пуст.

— Да. Я смогу продержаться еще несколько месяцев. Арендная плата невысока, и трачу я мало. И потом, я, кажется, нашла способ добыть немного карманных денег.

Его брови ползут вверх. Я разожгла его любопытство.

— Я делаю украшения из цветов, растущих в моем саду. Эфемерные украшения, которые могут продержаться, пока не закончится праздник.

— Необычно.

Я пытаюсь прочесть на лице Янна хотя бы намек на скептицизм, но ничего такого там нет. Он отхлебывает портвейн, и его брови снова сдвигаются.

— А постоянные?

— Что?

— Ты не думала о том, чтобы создавать долговечные украшения из цветов?

— Нет… Как-то не думала… Растениям свойственно быстро вянуть…

— Да-да, конечно. Но должен существовать способ закрепить твои цветы надолго.

В нем проснулся инженер.

— Что-то вроде технологии, позволяющей создать вечные розы?

— Не думаю, что ты сможешь применить здесь метод лиофилизации растений, но должны же быть и другие способы…

В этот момент возвращается Кассандра, спокойно застегивая блузку.

— Блошка была не голодная.

Она падает на стул напротив нас. Я встаю, чтобы сделать ей аперитив — безалкогольный, она же кормящая мать, — и слышу, как она спрашивает:

— Что у вас тут за разговоры про лиофилизацию?

Как хорошо, что они вдвоем сидят здесь, у меня на кухне. Кассандра, подтянув колено к животу, потихоньку выгребает из блюда мусаку, потому что «умирает с голоду», Янн, развалившись на стуле, звенит льдинками в своем бокале, а я, сидя на стуле по-турецки, поглаживаю серого кота, примостившегося у меня на коленях.

Отсутствие Бенжамена по-прежнему над нами нависает, но мы так безмятежны, так расслаблены. Мы впервые настолько приблизились к тем, какими были до трагедии. Беззаботные, радующиеся тому, что мы вместе, непосредственные и веселые.

И, поедая мусаку прямо с блюда — я так и не достала тарелки, — мы говорим о Бенжамене. Вспоминаем его день рождения в прошлом году, его сокрушительное поражение в дартс и музыкальный фестиваль Reggae Sun Ska, куда он затащил нас два года