Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

— Тебе хорошо, Зара?

— Иногда я думаю, что мне всегда хорошо. И если солнышко. И если гроза. Только надо быть смелой!

Их разделял стол, но и ему и ей показалось, что стоят они рядышком. Зара смутилась, Руслан поспешил заговорить о чем-нибудь другом; оживленно подхватила разговор и она:

— Да, да, у нас уже знают, что собираются строить дорогу через ущелье! В Ца-Батое быстро слух бежит: внизу собрание, а у нас здесь уже все обсуждают… Как хорошо, что будет дорога! А то люди в соседних ущельях уже поговаривают, что напрасно наш интернат открыли в Ца-Батое: сюда ни проехать, ни пройти… Знаешь, для меня всегда что-то такое в самом слове «дорога».

Помолчав, Зара вдруг спросила, смущаясь наивности своего вопроса:

— Скажи, а такой старый и совсем уж… обыкновенный человек этот Артаган, он может оказаться… как бы тебе сказать… романтиком? А?

Такое слияние радостного смеха и удивления было в глазах Зары, что Руслан не выдержал и рассмеялся. Зара тоже рассмеялась звонко и весело.

Увы, нет волшебной сказки, которая длилась бы без конца. Кончилась сказка и о том, когда Гурс бывает злым, когда Гурс бывает добрым: из дома вырвался детский гомон, у порога запищал чей-то голос:

— Ширвани-Ширвани-Ширвани, дай я тебе сама застегну ремешки галош, а то тебе животик мешает. Я сумею! Я сама! Я уже большая! А ты нам еще сказку напиши, хорошо?

Вечером в учительской, где собрались поиграть в шахматы и полистать журналы, Руслан вдруг узнал еще одну новость, которая ошеломила его.

— Слышали? — сказал кто-то, зевая. — Этот Сумасшедший Харон, говорят, нацелился сватать Зару из интерната.

— Мой ход? — спросил партнер. — А что, родители могут и отдать ее за Хурьска, согласиться на калы́м[21]. И когда это у нас кончится! Угу, мой ход?.. Тогда я забираю у тебя королеву!

Глава IV

— Вот сюда садись, на этот стул, — сказал Артаган своему заместителю, поднимаясь с председательского места. — Теперь это твой стул.

Усма́н топтался с мрачным лицом у входа в кабинет.

— Садись, — негромко повторил Артаган. — Возле коня не топчутся, а сразу вскакивают в седло.

Усман сел на председательское место. Артаган начал раскладывать бумаги, которые надо смотреть им обоим.

— Отец не отговаривал тебя от председательской должности? — рассеянно полюбопытствовал Артаган, листая бумаги.

— Что, уж и ногой ступить нельзя без отцовского совета? — Усман выпятил упрямую нижнюю губу, по-хозяйски выравнивая стопку книг на столе.

— Не знаю, как со своим отцом, но со мной ты всю жизнь упрямо себя ведешь, все время перечишь… — проворчал Артаган. — Еще с тех пор, как на школьной скамье у меня в классе сидел. Своенравный ты человек…

— Я был твоим учеником и в школе, и здесь, в правлении, — с нарочитой смиренностью ответил Усман, ухмыляясь.

Но старик и бровью не повел при этих едко-двусмысленных словах.

— Своенравный, упрямый… — говорил, как бы сам с собой, Артаган. — Сел на председательский стул и, конечно, убежден, что шутя сделаешь колхоз лучшим в стране… С такими честолюбивыми людьми горе одно… Такие, как ты, хорошо умеют делать только одно: давить на других, подстегивать: «Давай, давай, давай!» Лишь бы потом козырнуть перед всем миром: вот чего я добился!

— Слушай, во́к-саг[22], — вскочил Усман. — Что ты вчера говорил на собрании, как меня расписывал перед колхозниками — и что говоришь сейчас!

— А хуже всего, что ты вспыльчивый…

— Я вспыхиваю лишь тогда, когда несправедливость слышу!

— А что же ты вчера на собрании не вспыхнул? Разве справедливостью было, что я колхозникам говорил о тебе только хорошее? Да, сладкого мало будет Ца-Батою с таким председателем. Боюсь, что ты завалишь даже то, что я с таким трудом слепил… Садись, садись на свое место. Оно же пока не обжигает?

«Воллахи, обжигает… — подумал уныло Усман. — Но как было отказаться? И почему я всю жизнь должен слушаться этого Артагана?»

Сколько обидного Артаган наговорил Усману несколько дней назад, когда уговаривал не отказываться от председательства! И трусом назвал, и лентяем, мечтающим в свои тридцать пять лет отсиживаться в заместителях у кого-нибудь за спиной.

…Зазвонил телефон. Усман взял трубку. Он выслушал, потом помолчал, выпятил свою неукротимую нижнюю губу и рявкнул в трубку:

— У телефона председатель! Теперь не Артаган Темиров председатель, а я. Да, я, я!.. Хорошо, хорошо. Подумаю и, если найду возможность, вышлю вам в район все, что надо…

— «Не Темиров председатель, а я, я»! — передразнил Артаган. — Вот это уже разговор. Перестал топтаться возле коня? На, разберись с этими бумагами в первую очередь, и повнимательнее.

Усман рассмеялся и сказал со вздохом:

— Погубил ты колхоз, взгромоздив меня в это седло! Мне и отец то же самое сказал.

— Значит, с отцом ты все же советовался? Чтобы непременно поступить наоборот, по-своему. Так ты будешь советоваться и с членами правления?

— Ты же с ними советовался? И я смогу. Интересно, избавлюсь ли я когда-нибудь от твоих поучений?

— Интересно не это, а другое: почему я всегда терплю твою дерзость? Никогда у тебя не было почтения ко мне, Усман…

«Вот и неправда», — подумал Усман. Он с глубоким почтением относился к Артагану, но ни за что не стал бы показывать этого. Артаган же любил Усмана по-отцовски, но бывал с ним беспощаден.

Такие отношения зародились между ними еще в школьные времена, а потом на колхозных курсах, которыми стал заведовать Артаган после того, как в школу пришли дипломированные учителя. Усман сызмала дерзил своему учителю Артагану. Особенно не мог простить он учителю, что тот в сердцах крутанул ему однажды ухо за какую-то выходку. Тогда такие патриархальные приемы применялись в аулах наравне с прочими педагогическими методами.

На курсах Усман вытворял что хотел, ничуть не боясь строгого заведующего.

Став шофером колхозного грузовика, он однажды раскипятился из-за того, что нет запчастей, и председатель колхоза Артаган ссадил его с машины. Да и как было стерпеть председателю, если молокосос заорал при всех:

«Начиная со школы, куда ни кинусь — везде ты передо мной! Да и какой из тебя председатель, если ты не можешь шоферов запчастями снабдить?!»

Через неделю, когда Усман остыл, Артаган приказным порядком заставил его принять весь гараж и всю технику, жестко сказав: «Вот теперь я посмотрю, как у нас будет с запчастями при таком горластом начальнике!» — «И будет!» — выпятил губу Усман. В самом деле, он развернул такую колхозную мастерскую,