Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Мы уезжаем всего на два дня, — напоминает Жюли.

Я знаю, но я так давно нигде не ночевала, кроме как у себя дома. Мне немного не по себе. Мне показалось бы, что все это почти невозможно устроить, если бы не Жюли, которая ласково меня тормошила.

Я буду скучать по своему дому, знаю заранее.

Ставни скрипят, когда я их закрываю. Уже знаю, что входная дверь точно так же заскрипит сейчас, когда я буду ее запирать, и что с замком придется помучиться. Все точно так же, как в первый день. Ничего не изменилось. И есть что-то утешительное в осознании, что мой дом пережил этот год, как пережил столько лет до моего приезда, невозмутимый и незыблемый.

«Ну, всё?» — восклицает Жюли, вскакивая.

У нее в ушах первые серьги из нашей коллекции «Снежные звездочки». Вечные цветочки ирги выглядят такими же живыми, как в день, когда они только распустились. Жюли непременно хотела первой в них покрасоваться.

А я украсила звездочками Манон свои запястья. Два тонких браслета с джутовой нитью. И достала из коробки легкое платье. Белое летнее платье.

— Ну, едем? — подгоняет меня Жюли. — Давай скорее, тебя там заждались…

Я закатываю глаза и отпираю дверцы своей машины.

— Мне казалось, он не в счет…

— Я ничего такого не говорила!

Я не успеваю ей ответить, потому что Жюли, едва устроившись на пассажирском сиденье, включает радио, и из старенького приемника вырываются голоса хорошо знакомой мне группы, мелодия песни, которую я пела несколько недель назад у себя в саду, думая о Бенжамене. Жюли прибавляет громкость и распевает во все горло:

Only youuuuu can make this world seem right.

Only youuuuu can make the darkness bright6.

Машина выезжает на узкую дорожку, удаляется от моего дома под лирические завывания Жюли. Я вижу свое отражение в зеркале заднего вида. Я подкрасила губы розовой помадой, в волосах у меня нарцисс, и я улыбаюсь.

Сегодня вечером мы с Жюли выходим в свет. Сегодня вечером я покидаю свой дом с легким сердцем, давно у меня на душе не было так легко. Сегодня вечером, пока Жюли заканчивала прихорашиваться, я сказала несколько слов Бенжамену у священной сосны. Прошептала наскоро, чтобы голос не задрожал от волнения. Слова о свидании, которого не случилось год назад.

Сегодня 21 июня. Через несколько часов мы поедем по Лиону под грохот петард и оркестров, и Ришар будет стоять на пороге своего дома в красивой летней рубашке — ставлю на светло-серый цвет. Он не удивится тому, что со мной Жюли, я его предупредила, зато удивится, когда я поставлю машину на подземной парковке ДМК восьмого округа, Элия выдала мне разрешение. Я скрыла от него, зачем я его приглашаю. Он это поймет, когда мы пешком направимся к Дому молодежи и культуры, где Мика, Иссам, Лола, Натан, Ильес и другие будут стоять на сцене очень прямо, с напряженными от сосредоточенности лицами. Зазвучит голос Лолы, более нежный, чем у Долорес О'Риордан, и у меня сожмется сердце при мысли о том, что ты должен был бы сидеть здесь, вместе со мной, и держать меня за руку, а Манон — ерзать рядом в коляске. Но я торжественно клянусь тебе не обращать внимания на то, что сердце болит. Я выпью пиво, которое протянет мне Жюли, позволю ей понемножку меня напоить, а потом вытащу Ришара на импровизированную танцплощадку. Оба мы будем танцевать неуклюже, и сердца у нас будут болеть, но мы будем не такими уж печальными, Бен, потому что мы будем не одни. С нами будет наша любовь к тебе, мы до смерти тебя любим, но прежде всего эта любовь дает нам силы жить — жить и жить, чтобы воздать должное свету, который ты оставил после себя…

Благодарности

Моей бабушке, моей бабулечке: за твой сад, твои овощи, твои цветы, твои записные книжки и календари с пометками. Ты подсказала мне персонаж Люси Юг, ее зовут Люси, как твою маму, мою прабабушку. И нет, это не случайность…

Моим родителям, которые так сильно в меня верят. Моей маме, одной из первых читательниц, до слез растроганной историей Аманды.

Моей семье.

Моему коту, который поддерживал и согревал меня долгими часами, пока я писала и переписывала свою книгу.

И, наконец, тебе. В Эмиле7 было чуть-чуть от тебя. В Бенжамене от тебя очень много. Ты был со мной на этом мосту, смотрел на сотни освещенных плотов на реке Пинг в Таиланде, когда мне явились Аманда, Люси, Поль и дом.

Замочная скважина заржавела, ключ в ней не поворачивается. Мужчине возле меня приходится на него надавить, потом вытащить и попробовать снова. Здесь тоже страшная жара. Не так жарко, как в городе или на равнине, но температура все же под тридцать градусов. Мужчина вздыхает, на мгновение задумывается, потом легонько толкает дверь плечом, поворачивая ключ. Раздается щелчок, тяжелая деревянная створка с облупившейся краской поддается и уходит внутрь, в темноту и прохладу.

Дом не открывали, наверное, несколько месяцев. В нем слегка попахивает затхлым, но прохлада сглаживает неприятное впечатление. По ощущению, внутри градуса двадцать два, не больше. Вот и хорошо. Я слышу,