Как я под партой сидел - Виктор Владимирович Голявкин

папу. И мама его не видала таким. Он шёл странной походкой, весь в пыли, а в портфеле, в руках и во всех карманах – не сразу мы поняли, что это!

– Это редиска! – сказал я.

– Редиска?!

Зачем папе столько редиски?

Тут было чему удивиться!

Мы стоим на веранде и смотрим на папу. Он нас тоже видит. Кричит нам:

– Я был на базаре!

Он очень весёлый. Машет портфелем. Редиска летит во все стороны.

Мой папа был пьяный.

Мы это с мамой увидели.

– Что это значит? – кричит ему мама.

А папа! – он был таким весёлым! – прошёл весь двор прямо к двери сарая, открыл дверь и позвал быка.

Мама так испугалась! Ещё бы! Тёти Эли нет дома, её мужа нету, они оба в городе – что же делать?

– Иди-ка сюда, – зовёт папа быка.

Бык не идет.

– Эй, Алёша! – кричит ему папа.

Бык выглядывает из дверей.

– Алёша! Кому говорю!

Тогда бык пошёл прямо к папе.

Он идёт прямо к папе, а папа кричит и, ногой даже топнул, и снова редиска попадала.

Бык спокойно подходит к папе. А папа к земле нагнулся. И собирает редиску.

Бык ждёт, когда он поднимется.

– Эх, Алёша, Алёша, – говорит папа.

– Уходи! – кричит мама. – Скорей уходи! Пока он ест!

А папа – он даже не слышит. Он и не думает уходить.

– Ешь, ешь, – говорит он Алёше.

Алёша ест с удовольствием.

– Теперь прогуляемся, – говорит папа. Он берёт за один рог быка и тащит его прогуляться. И бык идёт следом за папой.

Папа делал круги по двору. Бык шёл за ним и ел редиску.

– Люблю лето, – говорил папа, – замечательное здесь лето. И солнце здесь замечательное. Но в Москву всё же хочется. Я там родился… Там тоже есть солнце… конечно… но не в таком количестве…

– Ты же пьяный! – кричит ему мама.

– Сейчас я приду! – отвечает папа.

Я хочу бежать к папе. Но мама меня крепко держит за майку.

– Что он делает!!! – кричит мама.

А папа не слышит. Он ходит по кругу. Бык ходит за ним. Ест редиску. И слушает папу:

– Охота в Москву… Там зимой много снегу… А летом? Ну… летом там тоже тепло. Ну не так, как здесь… Это верно…

Бык смотрит на папу. Редиска вся кончилась.

– Нет, – говорит папа, – ты пойми: солнце там тоже есть… но не в таком количестве…

Мне почему-то смешно стало. Что папа всё повторяет? Любой поймёт, даже бык. Что он всё повторяет?

Бык как заорёт! А папа его хлоп ладонью по шее. И бык замолчал.

– Тоже мне, – говорит папа, – вздумал орать! Мы все орать можем. Ты лучше послушай. Тебе человек говорит, так ты слушай… И не ори! Так и знай. Что орёшь? Тоже мне разорался!

Бык внимательно смотрит на папу.

– Ну, что уставился? – говорит папа. – Не написал я хорошей музыки. А почему? Сам не знаю… Хотя мне всегда хотелось… И даже сейчас очень хочется! А солнце здесь есть, это верно… А там не в таком количестве…

Тут во двор входят дядя Багир, тётя Эля и кто-то ещё.

– Вай! – говорит тётя Эля.

Дядя Багир кричит:

– Бык! Смотрите!

– А, – говорит папа, – это вы!

– Осторожно! – кричит ему дядя Багир.

– Чепуха, – говорит папа, – всё чепуха…

Он бросает портфель и идёт прямо к нам.

Бык рвёт папин портфель. Летят ноты по ветру…

– Что с тобой? – моя мама плачет. Она первый раз видит папу таким. – Что с тобой сегодня?!

– Ничего, – говорит папа, – всё Ливерпуль… Ливерпуль меня угостил… он меня угостил. За успех… он не просто так…

– За какой успех?!

– Ну… как, то есть? – сказал папа. – Я за успех…

Папе вдруг стало плохо.

13

Очень маленькая глава

Я пошёл поглядеть виноград. Я-то знал, что он ещё зелёный. Но я хотел ещё раз поглядеть. Вдруг я вижу – бежит по дороге мальчишка, вокруг пыль столбом и жара такая, а он орёт:

– Война! Война!

Мама тоже вышла из дому. Слышит это и мне говорит:

– Вот негодный мальчишка! Вчера тоже кричал: «Пожар! Пожар!» А никакого пожара не было.

14

Ещё одна маленькая глава

Папе к вечеру стало лучше. Он пошёл на вокзал прогуляться. Он всегда ходил на вокзал прогуляться. Уж очень любил он вокзалы! Сядет там где-нибудь на перроне и всё сидит, отдыхает.

Вернулся он очень быстро. Мой папа вошёл и сказал одно слово:

– Война!

Он не любил говорить много слов. Такой был человек мой папа!

15

Домой

Мы уезжаем с дачи.

Мне очень жалко дачу. Жалко мне виноград – он ещё не поспел… Жалко мне расставаться с морем…

Но мы уезжаем. Завтра едет на фронт наш папа. Мы будем его провожать. А сейчас мы садимся в машину. И едем в обратную сторону.

Мы едем по той же дороге. Опять еду я с папой в кузове. Но почему мне не весело? Мне даже не интересно. Хотя еду я в том же кузове. И мне могут опять все завидовать…

– Дождь будет, – говорит папа.

– А как же мы?

– Так же, как и сейчас.

– Но ведь дождь…

– Ну и что же?

– Но мы ведь промокнем…

– Промокнем…

А небо уже совсем серое. И дождь пошёл.

Папа мой достаёт одеяло. И мы накрываемся. Мы сидим под одеялом. А дождь хлещет и хлещет на нас. Всюду льётся вода. Наши вещи, наверно, промокли…

Мы почти в темноте. Я гляжу в щёлку и вижу дождь – больше я ничего не вижу.

– Дурацкий дождь, – говорит папа, – чёрт бы его побрал…

– Плохо, – говорю я, – когда едешь и ничего не видишь.

– Это верно, – говорит папа, – не очень хорошо…

– И когда дождь тоже плохо.

– Тоже плохо, – говорит папа.

– И когда ноги мокрые.

– Тоже верно, – говорит папа.

– Почему ты мне так отвечаешь?

– Как?

– Ну, как-то скучно…

– А тебе весело?

– Нет, мне почему-то не весело.

– Потому что дождь?

– И дождь и война. Всё вместе.

– Но мы победим? Ведь верно?

– А как же!

– Эх, – говорю, – интересно всё же! Трах-бах! – самолёты, танки…

Одеяло с нас чуть не свалилось. Папа поправил его и сказал:

– Ну, ну, ну, не махай руками.

– Тебе каску дадут? – говорю.

– Дадут, – говорит папа, – всё дадут.

– Она ведь железная. Даже стальная. Как ты думаешь, каска стальная?

– Стальная, – говорит папа.

– Ты ходи в каске, – говорю, – раз она вся стальная.

– Обязательно, – говорит папа.

А дождь льёт и льёт.

А мы всё едем.

16

До свидания, папа!

Я, мама, Боба стоим на балконе.

Мы глядим в