Летящие сказки - Владислав Крапивин

такая же, как на неоткрытых островах. В этой тишине скользнули с забора и ушли в сумерки белые кони. А мальчишки не видели. Они сидели, обняв друг друга за обожжённые солнцем плечи, перепутавшись исцарапанными в джунглях ногами и склонив друг к дружке головы. Так близко, что волосы Тимы и Данилки касались Антошкиных щёк.

Антошка шёпотом сказал:

— Самое хорошее на свете знаете что? То, что мы живём в одном городе, все вместе. А то как бы мы жили на свете?

— Ну как… — задумчиво начал Аркашка и вдруг завопил: — Ой-ёй-ёй! — и вскочил.

У него в кармане лежал спичечный коробок, а в коробке — вечерняя звёздочка, которую они позавчера поймали шариком. Звёздочка наконец прожгла коробок, затем карман и клюнула Аркашку в ногу. Вот он и закричал!

Вскочил, вытряхнул звезду, и она засветилась в траве.

— Ух какая!.. — сказал Данилка. Поднял её и стал перекидывать в ладонях, как уголёк. Потом размахнулся и кинул в небо. Звезда улетела в вышину и затерялась среди других звёзд, которые уже проклюнулись в сиреневых сумерках…

Сквозь тишину протолкались круглые упругие удары главных городских часов. Десять раз.

— Ой-ёй-ёй, — сказал беспокойный Аркашка, всё ещё потирая обожжённую ногу. — Поздно уже. Как бы дома не влетело.

Они взялись за руки и побежали сквозь кусты к мигающим огонькам.

Они ни разу не поссорились. Случилось другое.

— Что же случилось? — обеспокоенно спросил Алёшка.

Лётчик сел и прислонился к сломанной калитке. Намотал на палец травинку и сердито дёрнул её. Поднял на Алёшку слегка виноватые глаза.

— Если бы я знал… — сказал он. — Я никогда, ну ни за что в жизни не согласился бы поехать в лагерь… Но я же не знал, что так выйдет… Родители уговорили. Отцу надо было в командировку ехать, мама сдавала экзамены в институте, а меня решили отправить в лагерь, чтобы забот меньше было. Я, конечно, сперва отбивался. Ну, упросили. Сказали, всего на три недели… Я, конечно, три недели не выдержал, вернулся через две. Только всё равно опоздал, их уже не было.

— Кого?

— Аркашки, Тимы и Данилки… Понимаешь, они разъехались по разным городам.

— Все враз? — удивился Алёшка.

— Я и сам не думал, что так может быть, — грустно сказал Лётчик. — Все враз. У Аркашки отца перевели работать на стройку в Голубые Холмы, Тимкиных родителей пригласили в новый театр, в Ясноград; они артисты. А Данилку мама увезла в деревню.

Маленький лётчик Антошка помолчал и стукнул кулаком по коленке.

— Нет, если бы я только знал!..

— А что бы ты сделал? — спросил Алёшка. — Ну, не уехал бы в лагерь. А ребят-то всё равно бы увезли.

Антошка покачал головой.

— Ни за что! Мы бы что-нибудь придумали. Просто взялись бы за руки, и никто бы нас не расцепил. Когда мы вместе, мы всё могли. А тут… Это я во всём виноват…

Алёшке показалось, что Лётчик сейчас заплачет, и он торопливо сказал:

— Ну что ты! Не так уж ты виноват.

Антошка глянул на него и вдруг задумчиво проговорил:

— Я знаю, что не так уж… Потому что потом я сделал всё, что мог.

Потеряв друзей, Антошка понял, что бесполезно лить слёзы. Хотя иногда они сами щипали глаза. Антошка очень тосковал по Данилке, Тиме и Аркашке, но у разных людей и тоска бывает разная. Одни просто сидят и готовы протяжно выть на луну, а другие ищут выход. Антон стал искать.

И Голубые Холмы, и Ясноград, и Данилкина деревня далеко от Колокольцева. Пешком вообще не дойдёшь, на поезде ехать — очень долго. Антошка понял, что нужен самолёт. И конечно, не простой самолёт, на котором летают пассажиры с билетами. На нём ведь не будешь летать каждый день туда и обратно. К тому же рядом с Данилкиной деревней нет аэродрома.

Нужен был свой самолёт: лёгкий, быстрый и маленький. Такой, чтобы мог приземлиться на заросшем пустыре, где лежала ребячья Антарктида.

Самолёт — не морковка, его не вырастишь на грядке. И не купишь в магазине, если даже всю жизнь будешь экономить на мороженом. Поэтому Антошка открыл папин шкаф и вытащил свёрнутые в трубки чертежи.

Антошкин отец — Иван Фёдорович Топольков — руководил в Доме пионеров кружком авиамоделистов. И маленькому сыну он иногда старался объяснить, что такое элероны, шасси, фюзеляж и угол атаки. Но Антошка до той поры не очень интересовался авиацией. А теперь пришлось.

Он выбрал чертёж самой красивой модели. Но всё-таки это была модель, а не настоящий самолёт. И Антон аккуратно, чёрной тушью, ко всем числам, где обозначались размеры, приписал ноль. Размах крыльев оказался уже не метр, а десять метров, длина фюзеляжа стала не шестьдесят сантиметров, а в десять раз больше. Над фюзеляжем Антошка старательно начертил прозрачный колпак кабины.

Обманывать, конечно, нехорошо. Антон это прекрасно понимал. Но что было делать? К тому же Антон считал, что его тоже обманули, когда не написали в лагерь про отъезд друзей.

Антошкин отец был в командировке, и занятия в кружке вёл староста Сеня Лапочкин, девятиклассник.

Антошка принёс чертёж в Дом пионеров и отдал Сене.

— Вот… Папа велел начать строить, пока он ездит по делам.

Сеня развернул лист и свистнул:

— Это же целый «ТУ-104», а не модель. Зачем такая громадина?

— Я не знаю… — Антон пожал плечами и покраснел. Врать было неприятно, тем более что Сеня ему нравился. Но что делать? — Я не знаю точно… Кажется, папа говорил, что этот самолёт понесут впереди колонны на физкультурном параде.

— Гм… — сказал Сеня. — Оригинальная идея. Только я не понимаю, зачем тут настоящий мотор.

— Ну… наверно, чтобы пропеллер крутился по-настоящему.

— И кабина. Даже два сиденья…

— А это… — Антошка покраснел ещё сильнее, — это потому, что папа обещал и меня посадить в самолёт, когда будет парад.

Сеня поскрёб затылок и поправил очки на длинном носу.

— Ну что ж… Ребята! Смотрите, какой заказ от Ивана Фёдоровича! Справимся?

Пришли ребята, большие и серьёзные. Посмотрели и сказали, что справятся.

Самолёт строили во дворе. Потому что если построить в комнате, то ни в окно, ни в дверь не вытащишь, а разламывать стену