Санька - Виль Фролович Андреев

Светало. Небо вначале подернулось легкой розоватой пленкой, потом стало золотистым. Некоторое время держался одинаковый не усиливающийся, не ослабевающий сумрак. И вдруг, озаренные лучами солнца, вспыхнули вершины сосен. Тотчас, словно обрадовавшись солнцу, невесть откуда прилетела сорока и подняла отчаянную трескотню. Она сидела где-то очень близко и без умолку стрекотала, заглушая все звуки. Но вот, сорвавшись с места, она перелетела дальше и ее голос стал едва слышен.

В наступившей тишине появился новый звук. Затрещали сучья кустарника, и кто-то простуженным, хриплым голосом заворчал возле ручья.

— Ой, дяденька! — обрадованно прошептал Санька, боясь громким возгласом спугнуть человека. — Дяденька, — жалобно повторил он и на четвереньках стал выбираться из убежища. Осталось лишь подняться на ноги, когда дикий звериный рев пригвоздил к месту. Подминая под себя кусты смородинника, у ручья топтался огромный бурый медведь и ревел, должно быть от того, что наступил на что-то острое.

У Саньки перехватило дыхание. Стараясь не шуметь, он задом заполз в траншейку и затих, боясь даже дышать. Медведь поворчал еще немного и побрел дальше, с треском ломая на своем пути все. И лишь когда снова стало тихо, Санька пришел в себя, радуясь тому, что не стал звать на помощь. Кто его знает, что у косолапого на уме.

На травинках поблескивали капельки росы, прозрачные и холодные. От мысли, что надо вылазить и бродить по мокрой траве, чтобы пособирать ягод, — стало неуютно. Поежившись, подобрал под себя ноги и стал ждать, когда подсохнет роса.

Теплело. Запахи трав и цветов пьянили, вызывали приступы голода.

Иногда, хлопая крыльями, над убежищем пролетали птицы. Лесные заросли наполнялись множеством птичьих голосов. И вдруг снова нарушив спокойствие, застрекотала сорока. Теперь она уселась почти над самой головой.

— Кыш ты! — закричал Санька, но голос был слабый, едва слышный. — Вот заладила!

Сорока продолжала трещать.

Санька пошарил по дну траншейки, нащупал камень и хотел уж швырнуть им в надоедливую птицу, как замер с поднятой рукой. У самого выхода, свесившись с кромки траншейки, медленно сползала вниз желтая, словно отполированная, змея-огневка. Внезапно, видать, заметив Саньку, она проворно соскользнула вниз и, свернувшись в спираль, выставила из середины маленькую со злыми, жестокими глазами головку. В тот же миг, вскрикнув, сорока сорвалась с места и перелетела дальше. А Санька, подтянув к груди коленки, готов был упасть в обморок. Змей он боялся больше всего на свете.

Спасение пришло так же неожиданно, как и появилась змея. Нога в крепком кожаном сапоге с силой обрушилась в середину спирали, потом глуховатый голос сказал:

— Тьфу ты, пропасть! Сколько их бью, а им окаянным конца-краю нет.

— Это к удаче, — отозвался второй голос. — Убил змею — сорок грехов долой.

Санька не сразу понял, что же произошло. Так это же люди! — наконец сообразил он.

— Дяденьки! Стойте! — боясь как бы они не ушли, закричал он и выскочил из убежища. — Погодите!

Таежники резко обернулись, вскинули ружья.

— Эх, чтоб те! — опуская ружье, проговорил коренастый с рыжими усами. — Гляди! Парнишка!

Санька плакал и смеялся одновременно. Теперь он знал, что его не бросят, что кончились его скитания.

Рыжеусый глядел на Саньку с состраданием и любопытством. Второй, совсем молодой парень, должно быть, сын рыжеусого, стоял поодаль, опершись ладонями на дуло ружья.

— Откуда ты, малец? — присев на корточки, снова спросил рыжеусый.

Санька наконец понял, чего от него хотят, и путано стал рассказывать о том, как мерз и голодал, каких натерпелся страхов.

— Оставь ты его, — проговорил молодой. — Не видишь, мальчонка заблудился.

Рыжеусый поднялся с корточек и многозначительно сказал:

— Ну, что я говорил? Просто так люди палить не будут. Ищут!

— Однако здесь совсем не слыхать, — заметил молодой.

Они повернули головы в ту сторону, откуда пришли, и замерли, прислушиваясь.

— Гора закрывает, — догадался рыжеусый.

— Пожалуй, — согласился второй. — Ишь, место какое глухое.

Некоторое время молчали. Рыжеусый задумался, потом поглядел на солнце и вдруг, на что-то решившись, предложил своему спутнику.

— Слышь? Дальше может один? А я нагоню.

— Ну вот еще! Покажи мальцу дорогу — сам дойдет.

— Ты что! — рассердился рыжеусый. — Рехнулся!

— А что я? Скажешь тоже!

— Вот и обожди, пока вернусь. А не то идем вместе.

— Времени жаль. И так засветло не поспеем.

— Все о себе печешься! А тут живая душа! Уж если малый за двадцать верст от дому ушел, может уйти и дальше. А тут и звери и гады. Вон, гляди, косолапый чего натворил! Весь кустарник умял.

— Ладно. Подожду. Только скорее.

— Это уж как выйдет. Идем, малый!

Шли молча. Впереди охотник, следом Санька. Охотник шагал широко и Санька едва за ним поспевал, почти бежал. Его сейчас больше всего удивляло, что тропа, по которой они идут, была хорошо видна. Заметным желобком извивалась она по усыпанной хвоей земле и проходила по тем местам, где не раз петлял в поисках съедобных корней и ягод Санька.

Движется мимо зеленая листва. Движется-движется, будто кружится в хороводе, и чем дальше, тем быстрее, быстрее. И вдруг завертелось все вокруг так, что и остановить нельзя. Качнулась земля, проваливаясь куда-то в пропасть. К горлу подступила тошнота. Санька охнул и повалился в бездонный черный провал, разверзшийся прямо под ногами.

Охотник оглянулся, подошел и в раздумье сказал:

— Эх-хе-хе. Истощал парнишка. А я, голова еловая, с чадом своим, язви его, совсем запамятовал. Ну, дело поправимое.

Подхватив Саньку на руки, он еще быстрее зашагал дальше и, перевалив гребень горы, направился к виднеющейся в просвете между сосен прогалине. Поляна была небольшая, вся заросла высокими цветущими травами. Остановившись в тени, примял ногами траву, уложил Саньку поудобнее и, отстегнув фляжку с пояса, смочил ему виски.

Санька задышал глубже, открыл глаза и начал подниматься. Но охотник молча положил ему на плечи руки.

— Погоди. Не торопись. Полежи.

Но Санька не мог лежать. Он сел, охватив руками колени, и уткнулся в них подбородком. Голова кружилась, им овладело оцепенение.

Охотник грустно покачал головой, скинул с плеча ружье и взвел курки. Санька поднял глаза. Ему вдруг показалось, что его хотят убить.

— Дяденька! — холодея от ужаса, простонал он.

Охотник понял, чего испугался мальчишка, и нахмурился.

— Эх, ты, паря! — с обидой в голосе проговорил он. — Да что я похож на душегуба? Подмогу хочу позвать.

И Саньке стало нестерпимо стыдно. Как мог он такое подумать?

Подняв над головой ружье, охотник с расстановкой, дожидаясь пока утихнет эхо, трижды выстрелил в воздух.

Немного погодя, откуда-то издали, не поймешь далеко или близко, прозвучал выстрел