Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Только подумайте, какое у нее смешное имя: Робин Стерлинг[2]! — воскликнула Фредерика. — Малиновка и Скворец! Вот так птица!

— Не надо смеяться над новенькой, — покачала головой Пешенс. — Давайте лучше заботиться о ней. Интересно, в каком «отделении» она будет жить?

— Возле меня, в дальнем конце спальни, есть свободное место, — сказала Гарриет Лен.

— О, не воображай, пожалуйста, Гарри, туда ее не поместят! — насмешливо проговорила Джейн Буш. — Поверь мне, ее будут всячески баловать. Я отлично знаю, как все будет: ей отдадут место у окна, самое лучшее, может быть, даже твое, Роза, — Джейн засмеялась. — Пожалуй, тебе придется переселиться: твое место наверняка приглянется нашей «птичке». Вот увидишь, что я права!

— Не будь злюкой, — серьезно сказала ей Роза. — Что за беда, если мне и придется уступить свое место? Бедная девочка! До двенадцати лет она жила дома, с родными, которые заботились о ней. А теперь беречь и лелеять ее будем мы. Мне кажется, это даже приятно!

И с ней согласились все, кроме Гарриет и Джейн.

— Интересно, какой она окажется, — задумчиво проговорила Сесиль Эмберлей.

— Я отлично знаю, какая она! — вызывающе воскликнула Гарриет и выдвинулась вперед. — Запомните мои слова: в этой Робин наверняка окажется что-нибудь странное. Почему нам следует ласково обращаться с ней, как просит миссис Бёртон? Почему мы должны ухаживать за ней? Может быть, она слабенькая или больная, может быть, карлица, уродина или косая…

— Полно, Гарриет, — фыркнула Вивиан Эмберлей, младшая из четырех сестер, а потому самая избалованная. — Я терпеть не могу косых!

— Но лучше быть косой, чем горбатой, — вставила Джейн.

— В ней наверняка есть какой-нибудь недостаток, — продолжала Гарриет. — Может быть, не такой заметный, но что-нибудь непременно есть. Она, должно быть, крошечная, безобразная и трусиха. В этом я совершенно уверена. Конечно, мы будем хорошо обходиться с ней, но в то же время нужно ей показать, что она не смеет своевольничать.

— Возможно, ты и права, — заметила Пешенс Четволд. — Мне не особенно нравится тон Гарриет, но и я думаю, что мы не должны позволять этой девочке распоряжаться нами. Если мы ее избалуем, она не будет любить нас.

— Конечно, — подтвердила Фредерика.

— Знаете, а я буду ее баловать! — возразила Роза. — И уверена, что она совсем не такая, как ты, Гарриет, думаешь! — она сердито взглянула на Лен. — Прежде всего у нее чудесное имя, и я убеждена, что она хорошая девочка.

— Не будем ссориться из-за нее, — примирительно заметила Джейн. — Ведь мы редко спорим. Будет досадно, если из-за этой Робин в школе начнутся распри и неприятности… О, слышите? Колокол! Идемте. Ну, кто скорее?

— Я буду первой, — крикнула Гарриет. — Кто за мной? Бежим, Джейн Буш!

Пикник удался. Все вышло отлично: не было ни споров, ни ссор. Воспитанницы школы вообще редко ссорились. Правда, Джейн Буш была готова спорить всегда, лишь бы нашелся предлог; Гарриет легко сердилась, часто выходила из себя и даже умела браниться, что она и делала при каждом удобном случае. Но нынче никаких причин для этого не было. Когда в классе учатся такие девочки, как две сестры Четволд и три сестры Эмберлей, двум раздражительным ученицам не удается проявить свой дурной характер. Никто не стал оспаривать у них места рядом с мисс Девиньи. Никто не возмутился и не сделал им замечания, даже когда Джейн Буш взяла последний кусок бланманже[3], никто даже не назвал ее «жадиной» — все держались скромно и достойно.

Мисс Девиньи сказала мисс Спарк вполголоса:

— Я никогда не видела прежде таких благоразумных девочек. Ваши воспитанницы делают вам честь, мисс Спарк.

— Все они от природы добры и уступчивы, — ответила мисс Спарк. — И я надеюсь, что приезд Робин Стерлинг их не испортит.

— А вы знаете что-нибудь об этой девочке? — спросила мисс Девиньи, придвигаясь к ней.

— Немногое. Мне говорили только, что она причиняет своим близким много беспокойства, и поэтому они сочли необходимым поместить ее в пансион. Ее мать очень больна, а маленькая Робин непослушна. Однако миссис Бёртон, вероятно, не боится взять ее к нам. Она даже считает, что новенькую лучше всего передать на попечение девочек из третьего класса, где ей будет удобнее, и дело пойдет на лад.

— Может быть, она и права, — с сомнением в голосе заметила мисс Девиньи. — Только я не вполне уверена, что это хорошая идея. Воспитанием дикарки было бы сподручнее да и полезнее заниматься девушкам постарше…

Между тем девочки играли в прятки в лесу. Воспитательницы мирно беседовали и не видели, что из зарослей кустов высунулась девичья головка, и ясные лукавые глаза с минуту пристально смотрели на мисс Девиньи. Потом голова спряталась в листьях, прежде чем кто-нибудь успел увидеть ее. Ни мисс Девиньи, ни мисс Спарк не заметили, что самая беспокойная из третьеклашек подслушала их разговор. Это была Джейн Буш.

Джейн не знала матери. В эту школу ее поместили, когда ей минуло всего девять лет, и она пробыла в Эббифилде уже по чти два года. У нее были черные глаза и черные волосы, которые густой гривой обрамляли маленькое личико.

Коренастая, невысокая Джейн совсем не походила на свою задушевную подругу Гарриет Лен. Та была высокой, худой и бледной, с очень светлыми голубыми глазами, с большим ртом и немного выдающимися вперед зубами. Негустые светлые волосы не делали ее краше: никто не назвал бы девочку хорошенькой, и Гарриет давно поняла это.

«Мне нужно выделяться чем-нибудь другим, — думала она. — Если я некрасива, мне, по крайней мере, следует стать незаурядным человеком. Я заставлю всех считать, что я способна к учению и ужасно умна. Ведь умной быть ничуть не хуже, чем красивой».

Может быть, Гарриет и была способнее своих подруг. Она поражала окружающих успехами во французском и немецком языках, хорошо играла фортепьянные пьесы и рисовала чудесные акварели, которые, по ее мнению, были прекрасными художественными произведениями.