История одного сбора - Аделаида Александровна Котовщикова

Не зная всего, что произошло между Ваней и Степой, Валентина Ивановна, однако, о многом догадывалась. «Да, Белухин стал неузнаваем! Даже говорит громче. А этот другой — Петя… Ох! Сплошные увлечения, энергия бьет ключом. Способный, пылкий и добрый; душа настежь открыта для каждого. Но если он будет так разбрасываться, это может ему повредить. Надо постоянно в узде держать — одно спасенье! Его и похвалить-то опасно — живо занесется. А Ваню, наоборот, следует почаще поощрять…»

— Слово имеет пионер третьего звена отряда Юра Великанов! — провозглашает Вадим Семенов.

Председатели советов обоих отрядов, Вадим Семенов и Сережа Липатов, по очереди объявляют, кто будет выступать, а объявив, отходят в сторону и скромно стоят в глубине сцены.

На сцену выходит Юра Великанов, и все взрослые невольно улыбаются. Великанов очень маленького роста, его большие карие глаза смотрят испуганно. Голос у него тоненький и на редкость пронзительный.

— Слава рассказал, как машинист вел состав на строительство. А мы видели, как делают те машины, которые вез машинист. Не те самые, но такие же, — поправляется Юра. — Рассказав о цехах завода, которые они осматривали, Юра Великанов заканчивает свою речь так: — Дисциплина — это прежде всего честное отношение к труду. И не просто честное, а сознательное. В нашей стране все рабочие, инженеры, конструкторы и все люди понимают, для чего они трудятся. Чтобы жилось у нас всем хорошо, вот для чего! А в Америке этого вовсе не понимают. Там капиталисты эксплуатируют рабочих, чтобы побольше себе прибыли получить…

Великанов немножко подумал, повертел головой и убежал со сцены под усердные аплодисменты всех присутствующих.

Затем Сережа Липатов объявил, что говорить будет Витя Сазонов, пионер первого звена отряда.

— Наконец-то! — воскликнул Петя так громко, что на него оглянулись.

А Валентина Ивановна даже погрозила ему:

— Тише ты! Путешественник!

— Вот сейчас все удивятся! — повернул к ней Петя оживленное улыбающееся лицо.

Взобравшись на сцену, Витя Сазонов громко и важно заявил:

— Дисциплина — это терпение!

В зале, ярко освещенном лампами, установилась выжидательная тишина. Пионеры Витиного звена улыбались, довольные произведенным эффектом. На их горделивых лицах было ясно написано: «Вот мы какие умные, до чего додумались!»

Всем очень понравился рассказ Вити об опытах ученых с животными.

— И мы даже гладили слабонервную Кокошку! — закончил Витя торжествующе.

Петя исчез из зала. Валентина Ивановна знала: ему надо одеть «домашнее» звено в костюмы для показа небольшой сценки-сказки и исценировки стихотворения «Лодыри и кот».

После рассказа о типографии в зале поднялось некоторое смятение. Митя, размахивая пачкой небольших листков, неожиданно сбежал со сцены. Ребята вскакивали с места, тянули руки, пробирались навстречу Мите Огурцову.

— Это оттиски, оттиски! Мы сами их напечатали! — кричал Митя, раздавая листки.

Получивший листок неизменно прочитывал напечатанное вслух. Со всех сторон зала неслось:

Работай, учись и живи для народа, Советской страны пионер!

— Это из пионерской песни слова!

— Буковки какие хорошие!

— Жалко, одна буковка немножко неровная вышла.

Валентина Ивановна подошла к Мите.

— Потом раздашь! Ступай к отцу!

На Митиного отца, плотного, загорелого, несмотря на зимнее время, человека в морской форме, поглядывали многие мальчики. Он только что вернулся из дальнего плавания, и по этому случаю Митя и все его дружки сияли.

Валентина Ивановна поднялась на сцену и шепнула председателям:

— Вадим! Сережа! Дайте слово гостям. Пора!

Токарь-скоростник Алексей Васильевич Терехов, молодой, статный, мускулистый, подошел к краю сцены, зорко оглядел зал и заговорил негромко, но так отчетливо и выразительно, что тотчас водворилась напряженная тишина:

— Слышали, ребята, как ваш товарищ о заводе рассказывал? Хорошо рассказывал, мне понравилось. Вот слушал я и думал: да, разная работа у сталевара, у кузнеца, у токаря. Разная-то она разная, а есть в ней общее, одинаковое. Что же одинаковое? А вот что! И сталевар, и кузнец, и токарь, и слесарь, и модельщик, да каждый рабочий внимательно работает, не отвлекается от работы, попусту время свое рабочее не тратит. Беречь каждую минуту — в этом и заключается дисциплина труда каждого рабочего: будь он сталевар, будь диспетчер на железной дороге или формовщик — все равно. Ох, и дорогая же это штука — минута! Сотни тысяч готовых деталей, снятых со станков, тысячи новых автомашин, сошедших со стенда, целые рулоны тканей, тонны зерна, засыпанного в элеваторы, сотни отошедших от станции поездов — вот что такое минута! Вы скажете: да как же это можно за одну минуту такую уйму работы переделать? Не сказки ли, товарищ Терехов, рассказываешь? А сколько у нас, в нашем необъятном Советском Союзе заводов, шахт, фабрик, железных дорог, вы представляете? Вот и окиньте-ка их взглядом: что происходит везде в течение одной минуты? То-то! Теперь вообразите себе, что на каждом заводе нашлось по одному ротозею, который упустил из-за невнимательности, ну, скажем, пять минут за смену. Сложим все эти минуты, и получатся целые часы простоя, а это уж тонны недобытого угля, тысячи метров невытканной материи — словом, очень много недоданной продукции. Видите, беда какая! Вот почему так важно соблюдать трудовую дисциплину неукоснительно. Выполнение производственной программы — первая, как говорится, заповедь каждого рабочего. А ведь школьники производственное задание не выполняют. Так, пожалуй, если школьник часочек-другой прогуляет, ну, там, например, урок пропустит, или сидит в классе да совсем не слушает, так что его там как будто и не было, — это, пожалуй, и ничего. Вреда нашему общему главному делу — строительству коммунизма это не приносит? Как вы думаете?

— Нет, приносит!

— Приносит вред! — послышались протестующие голоса ребят.

— А почему же это вред приносит? — с веселым недоумением спросил Терехов. — Ведь ребята машины не делают, поезда не водят, платья не шьют… — Он хитро прищурился, поглядывая, как поднимаются руки, сначала несмело — одна-вторая, а потом сразу несколько. — А ну-ка, объясни нам! — обратился он к коротенькому толстому мальчику в первом ряду, который, подняв руку, привстал от нетерпенья.

Мальчик вскочил и взволнованно произнес:

— Из лодыря хороший рабочий не получится. — И сел с заалевшимися ушами.

— Это, конечно, верно, — сказал Терехов. — Так ведь когда он еще рабочим станет, если он, например, в четвертом классе… Он до тех пор может исправиться. А ты что хочешь сказать? В предпоследнем ряду пионер, крайний. Давай, не стесняйся!

По всему залу разнесся звонкий