Ана повсюду - Адольфо Кордова

вид абсолютно счастливы, гуляют, держась за руки, скоро поедут на турнир по волейболу и говорят, что не верят во все эти глупости про бабочек в животе (мои вороны-пираньи зашевелились, они терпеть не могут, когда их обзывают «бабочками»!).

Огурчик тоже ни про какую любовь слышать не хочет. Он с Ятци больше говорить и не пытался, всё твердит, что руки у него вовсе не липкие (если честно, мне кажется, он так до сих пор и не понял, о чём речь вообще). На прошлом дне рождения у него были пиньяты. И пусть все говорили, что он уже для этого слишком взрослый, его это ни капельки не волновало. И если уж совсем начистоту, мы тогда отлично провели время, круче, чем на всех других днях рождения. Но когда пришло время разбить пиньяты, Огурчик расстроился и сначала даже не хотел, сказал, что, мол, коллекцию пиньят будет собирать.

– Оставь себе вот эту, в форме динозавра, а остальные дай нам расколотить! – придумал Сета. – А то, когда будешь торт кусать, мы тебя толкнём и макнём в него носом (Огурчик обожает сладкое, но всегда боится, что его макнут в торт лицом).

Так что он сдался. Мы обнялись.

Ана и Ариэль теперь лучшие подруги. Ариэль ходит в ту же старшую школу, они вместе перечитали «Русалочку» Андерсена. Ариэль говорит, что ни за что не отдаст свой голос даже ради принца.

А недавно мой брат, который на год старше Аны, послал Ариэль папку с тремя русалочками (он сам нарисовал) и внизу написал вопрос, очень похожий на тот, что я задал Ане.

У нас в семье в моде такие вещи, план-подарок-признание в любви. Мама, например, сочиняет песни в подарок папе на день рождения (а он, понятное дело, ни о чем не подозревает).

– Я запишу ему диск, только смотри, глазастик, не проболтайся!

– Повинуюсь, Ваше Величество, – успокаиваю её я, демонстрируя, что её слово для меня – закон.

Мой папа много времени проводит взаперти в своём кабинете. Если я стучусь, он осторожно приоткрывает дверь и велит мне держать рот на замке, потому что он готовит «любовную антологию» маме на годовщину свадьбы. Я вижу, что у него там повсюду валяются батарейки, стопки книг, а в книжном шкафу жуткий бардак. И пахнет приятно.

Когда вырасту и уже не буду жить с родителями, то буду сам зарабатывать деньги, заведу себе свой собственный лосьон и книжный шкаф, подводный фонарик и велосипед с шинами, которые смогут ездить даже по вулканической лаве.

– Вырасти, стать взрослым для многих означает ровно противоположное – перестать расти, решить, что теперь ты всё знаешь, можешь накупить себе всякой всячины… и получить водительские права, – говорит папа, – но для меня стать по-настоящему взрослым значит находить необычные способы решать разные задачи с чужой помощью и оставаться ребёнком. Хотя бы по воскресеньям.

Думаю, что моя книга сказок для Аны была весьма необычным способом решить задачу, но свой собственный лосьон мне всё равно хочется… И ещё подводный компас!

Когда я вырасту, я буду исследовать моря и джунгли, буду искать гигантских спрутов и секвойи, лабиринты… А Ана, может, захочет это всё фотографировать.

– Исследователем? А может, Хулиан, будешь писать приключенческие романы, как твой, так сказать, прадед и тёзка, Жюль-Верн? – предложил папа.

– Мой прадед, о котором мы ничегошеньки не знаем, был писателем?

– Да… то есть, я это подозреваю. Или газетчиком. Говорят, он всё время читал. Какая разница, вся прелесть предков в том, что про них можно сочинить, что угодно.

Писатель? Дело всей жизни? Не знаю. Я, конечно, уже на собственном опыте убедился, что слова могут претворить мечты в жизнь, но пока я собираюсь не писать новую книгу, а организовать сюрприз для Аны – путешествие на моём велосипеде (я наконец приделал сиденье!).

Ана, Ана, Ана.

Все говорят, как классно, когда у тебя есть девушка. Да, классно, но вообще-то это нелегко. Ты не можешь проводить с ней каждую свободную минуту, потому что тебе постоянно напоминают, что «у тебя ещё есть семья и друзья». И я действительно с радостью провожу время и с ними всеми тоже, потому что я пока ещё немного ребёнок, просто в процессе мутации.

А понял я, что отчасти всё ещё ребёнок, не потому что у меня не растут усы, не потому что меня иногда ни с того ни с сего тянет попрыгать или поваляться по полу… Нет. Это всё Ана. Вся эта история и то, как много я о ней думал. Мне хотелось быть с Аной, вместе веселиться, искать новые тропинки в лесу, играть в прятки в доисторическом саду, снять с тремя Эми тот фильм про гигантские тыквы и порталы в параллельные миры, просто сесть за книжку и мечтать, кем же мы станем, когда вырастем. Вот это всё.

Ана рядом. Меняться вместе. Быть её парнем. Расти, но оставаться ребёнком. Влюбляться.

Говорят, что в младшей школе романы мимолётны, проносятся быстро, как метеориты, и сгорают в земной атмосфере, а вот в старшей школе они уже длятся подольше. Мы с Аной берём лучшее из обоих миров, так что…

Я люблю Ану. И я говорю это не как мой трёхлетний двоюродный братик говорит маме: «я люблю тебя», и мама ему отвечает: «и я тебя люблю», и папа им всем говорит «я люблю тебя», и бабушке, и всей семье. Как мило, все друг друга любят. НЕТ. Я про настоящую любовь, когда любишь свою девушку, а не про подгузники и коляски. Когда ведёшь себя как дурак, когда пишешь ей целую книгу.

Поезд уже не носится внутри меня как сумасшедший, у него есть расписание, я могу спокойно сесть и насладиться дорогой. Такие внутренние поезда проезжают мимо эпичных пейзажей, полных самых разных историй, но если ты отправляешься в такое путешествие не один, а с кем-то, это совсем другое дело. Можно увидеть гораздо больше, и удовольствия тоже больше, по-моему. Иногда, если Аны нет рядом, поезд набирает скорость, спешит к ней, порой так и ждёшь, что он вот-вот сойдёт с рельсов и сорвётся в пропасть, но как только Ана меня обнимает, я сразу нажимаю на тормоз, и тогда мы с ней, наоборот, замедляемся и превращаемся в растения.

Ана.

У меня не идёт из головы: АНА вверх ногами и анА задом наперёд. Я напеваю: а значит, ты влюблён…

Я всё представляю, как Ана превращается в тысячу разных героинь: в лягушку, в фею, в камеру, в дракона (она мой дракон удачи), в папоротник,