Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

* * *

Спустя несколько дней температура спала, и Марик пошел в школу. Его встретил огромный портрет Гагарина, закрывавший два этажа на фасаде, и красные флаги, торчащие отовсюду, куда их только можно было воткнуть. Новость о том, что у него нашелся настоящий отец, да не кто-нибудь, а первый космонавт, ни одна живая школьная душа всерьез не восприняла. Даже дворовые друзья Марика – рыжие близнецы Борька с Колькой Барашковы, у которых не было ни отца, ни отчима и даже не предвиделось, – почти хором заявили:

– Ты здо́рово придумал! А давайте так играть!

Марик пожал плечами. Какие уж тут игры?

– У нас папкой будет Чапаев! – крикнул Борька.

– Нет, Ворошилов! Наш папка – Ворошилов! – стукнул брата по голове портфелем Колька.

– Ну мы же договорились, что Чапай! – не унимался Борька.

– Нет, мы договорились про Ворошилова!

Братья подрались. Марик нехотя разнял их и, держа обоих за воротнички, вынес вердикт:

– У тебя, Борь, отец будет Чапаевым, а у тебя, Коль, – Ворошиловым.

Братья сразу согласились и обнялись.

«Дураки, – подумал Марик. – Одинаковые дураки!»

И только Ниночка верила ему безгранично.

– А ты письмо ему напиши!

Марик подумал, поглядел на старый плакат с Белкой и Стрелкой и вытащил из ящика стола лист бумаги и чернила.

Письмо он переписывал раз пять. И наконец, когда точка была поставлена, позвал Ниночку и зачитал ей весь текст. В нем была и гордость за то, что советский летчик первым полетел в космос, и восторг в адрес конструкторов ракет, и страстная мечта стать космонавтом – ладно, пусть не первым, но вторым-то уж точно. И огромная детская боль от того, что вот он, Марик, вынужден жить под чужой фамилией, а на самом деле он тоже Гагарин. Да, пусть у него кудряшки, но у них глаза похожи, и подбородок, и брови, и даже уши! И раз уж полет в космос свершился – уже можно признать правду!!!

Марик поставил три восклицательных знака, вложил свою школьную фотокарточку в конверт и в строке «Кому» написал:

СССР, БАЙКОНУР, ЮРИЮ ГАГАРИНУ.

Подумал и внизу, в строчке «От кого», жирно нацарапал:

ОТ СЫНА.

Затем провел языком по сладковатой желтой полоске, заклеил конверт и отдал Ниночке.

– Сбегаешь опустишь? Только не в уличный ящик, а прямо на почте, чтобы наверняка дошло.

Ниночка кивнула и, трепеща от волнения и благодарности Марику за такое ответственное задание, помчалась на угол Лермонтовского проспекта и 8-й Красноармейской, в пахнущее тайной и сургучом районное почтовое отделение.

Там, уже почти опустив конверт в большой красный ящик с советским гербом, она вдруг остановилась, отдернула руку с письмом и подошла к столу, исчирканному синими кляксами. Долго грызя кончик казенного пера, она наконец окунула ручку в чернильницу и старательно вывела на обратной стороне конверта, дублируя каждую букву жестикуляцией губ:

«Дядя Юра, приезжай поскорей. Марик тебя очень ждет».

Подумала немного и приписала адрес.

Старательно промокнув каракульки большим синебрюхим клякспапиром, Ниночка опустила конверт в ящик и со всех ног побежала домой.

* * *

Май влился в город запахом балтийской корюшки, красными первомайскими перетяжками на улицах, праздничной музыкой из громкоговорителей и мучительными для Марика насмешками дворовой детворы, которая при каждом удобном случае требовала от него доказательств гагаринского отцовства.

Марик гордо поднимал к небу нос и мрачно цедил сквозь зубы:

– Ничего вы не понимаете, дураки!

«Дураки» же один раз его даже легонько поколотили.

«Не страшно, – думал, глотая слезы, Марик. – За папку. А значит, не больно».

Дома же тщательно скрывал произошедшее от родных.

– Вот тебе раз! – причитала бабушка Неля. – И надо же так неудачно в школе о колонну удариться! Какой ты, Маричка, неуклюжий!

Было теплое солнечное воскресенье, мама кипятила белье на кухне, бабушка ворожила над тестом для хвороста, а дядя Жора сидел во дворе на стареньком табурете и выпиливал лобзиком из доски жердь-присаду для голубятни. Марик стоял рядом в большой луже от вчерашнего дождика и мрачно наблюдал, как перекатываются блинчиками капли на его новеньких резиновых сапогах.

Близнецы Барашковы, одинаковые, как два рыжих подосиновика, вбежали во двор и заорали вразнобой:

– Ма-а-арик! Дё-ом в футбо-ол игра-ать!

Марик помотал головой.

– Дё-ом с нами! В ворота встанешь!

Марик замер на мгновение, но потом отвернулся от братьев, вновь сосредоточившись на луже.

– Не пойду!

Барашковы еще погорланили, пытаясь уговорить его, но потом синхронно махнули руками и убежали.

– Сходил бы, сынок. Футбол – правильное дело, – сказал дядя Жора.

– Да ну их! Там эти… Опять дразнить будут.

– А ты им накостыляй!

Марик удивленно поднял на дядю Жору глаза. Такого он от интеллигентного отчима еще не слышал.

– Накостылять?

– Что ты так смотришь на меня? Врежь им, тогда от тебя отстанут. Даже уважать начнут. Ты же не вор, не шпион, не дезертир. За что тебя бить? И почему, скажи на милость, ты ребятам что-то должен доказывать? Пусть они предоставят тебе доказательства, что Гагарин не твой отец.

Марик вышел из лужи, изумленно открыв рот. А ведь точно! Пусть они, его дворовые недруги, потрудятся еще доказать, что Гагарин к нему отношения не имеет!

– Ты умный, дядь Жора…

– Но все равно, сынок, драться ты должен уметь.

Он отложил доску и инструмент, пошел в дом и через минуту вернулся с замусоленной желтенькой брошюрой, на которой размашисто было написано: «Самоучитель по самообороне».

– Вот. На работе в библиотеке взял.

Марик вспомнил конструкторское бюро, куда отчим однажды приводил его, серьезных бородатых дядь-Жориных коллег, попробовал представить библиотеку и чуть не засмеялся – так нелепо смотрелась бы эта брошюрка среди толстых пособий по математике и черчению.

– Будем вместе заниматься, сынок. – Дядя Жора нацепил очки и открыл первую страницу.

Марик увидел изображение красноармейца в штанах и гимнастерке, вставшего в боевую стойку, – ноги нарисованы разные (видимо, по логике художника предполагалось, что одна чуть впереди, другая сзади), руки (тоже разные) согнуты, увесистые кулаки закрывают нос. Сверху на рисунке виднелись подтеки от фиолетового библиотечного штампа и чьи-то карандашные приписки. На другой странице под надписью «Рис. 2» был тот же солдатик, но уже враскоряку и с вытянутой вперед правой рукой.

– Вот так, по-моему… – Дядя Жора попробовал повторить стойку красноармейца на первом рисунке.

Получилось не совсем похоже. Даже карикатурно, как в журнале «Крокодил». Худенький очкастый дядя Жора в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и в пузырящихся на коленках трениках выглядел настолько по-домашнему нелепо, что Марик, враз позабыв все