Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

* * *

Близились летние каникулы, и настроение было совсем несерьезное. Учиться хотелось меньше всего, мальчишки едва досиживали до конца уроков. Шумной гурьбой, размахивая руками и горланя, как галчата-подлётки, слетались они на школьный двор гонять мяч. Марика никто больше не задирал. Дворовая ребятня, подглядев, как он каждый день упорно тренируется с отчимом, невольно его зауважала. Марик же с дядей Жорой проштудировали уже половину самоучителя, и в помощь их импровизированной борьбе пошел разнообразный габаритный хлам: шаткий стул, на котором удобно отрабатывать подсечку, подобранная у овощного магазина благоухающая деревянная бочка из-под соленых огурцов и старое колесо от грузовика.

Когда же в один воскресный день к тренировке присоединился с трудом проснувшийся здоровяк Рома, дела пошли куда лучше: тот минут за десять научил своих соседей нехитрому приему – сжать кулак и просто махануть им в челюсть. Свободных для опытов челюстей Синицкие не нашли, но Рома благородно разрешил экспериментировать на его физиономии. Результат Марика впечатлил – а он-то никогда и не пробовал вот так запросто взять да и вмазать кому-нибудь в подбородок безо всяких предварительных стоек, поз, махов руками и карикатурно-зверских гримас на лице!

– И еще очень важно баланс держать, – оторвавшись от умной книжки, философски изрек дядя Жора.

– Это как? – не понял Марик.

– На ногах надо уметь устоять. Не падать. И чтобы голова не кружилась от резких движений.

– В космосе тоже надо, чтоб голова не кружилась!

– Тогда будем тренироваться. Поехали!

Дядя Жора взял Марика за руки крепким хватом, и они закружились. Быстро-быстро проносились перед глазами сизые водосточные трубы, блики на вымытых окнах, белый хло́пок облаков, и казалось, что контур крыш их родного двора-колодца вдруг перестал напоминать рваный квадрат, а превратился в самый настоящий круг.

– Я в ко-о-о-смо-се! – заорал Марик, и голуби шелухой взлетели с карнизов, разорвав привычный трафарет ржавых лоскутных заплат на крышах.

А дядя Жора басовито гоготал, и смех его был для Марика настоящей музыкой космодрома – так, как он себе ее представлял, – с полагающимся торжественным маршем духового оркестра, шумом наземной техники, рокотом стартующей ракеты и непременным «Поехали!», прозвучавшем как сигнал к старту.

Марик кружился, задрав голову и захлебываясь от счастья, а когда остановился, увидел, что отчима слегка пошатывает.

– Э-эй! Дядь Жор! Ты давай не качайся! Тренироваться надо. Может, и тебя в космос запишут.

– Не запишут, сынок. У меня слабый вестибу…

– Знаю! Слышал уже про твой вестибюльный аппарат! Тренировать его надо! Думаешь, космонавтам легко?

Дядя Жора снова засмеялся.

– Синицкий! – раздалось из подворотни. – Вратарем встанешь?

– Не-е, – протянул Марик. – Мы занимаемся.

– Иди, сынок, поиграй, – махнул ему дядя Жора.

– Ну мы ж тренируемся…

– Иди-иди. Вечером удары отработаем.

Марик кивнул. В окне их комнаты показалась мамина голова, кокетливо замотанная клетчатым полотенцем, из-под которого торчали трубочки бигуди:

– Мужчины, чтобы к двум дома были! Кормить вас буду. А потом стричь!

– Ага! – заорал Марик и, спугнув в подворотне двух выяснявших отношения котов, со всех ног помчался за ребятами.

Игра шла с какой-то неистовой энергией. Марик стоял в воротах, легко ловил мячи, щурился от солнца и думал о том, что даже жаль будет, если никто из пацанов его сегодня не подденет. Так хотелось испробовать выученные с дядей Жорой приемы! Время они не засекали: часов ни у кого не было, но договорились, что первый тайм закончится, когда к видневшейся за решеткой ограды остановке подойдет «восьмой» троллейбус. В момент начала игры предыдущая «восьмерка», набитая людьми, как раз отчаливала. И поскольку троллейбусы ходили с промежутком минут в сорок – пятьдесят, то до следующего пузатого-рогатого с цифрой «восемь» на лбу и оставалось время на целый футбольный тайм.

Один из рыжих братьев Барашковых сидел на кривеньком тополе, плевал вниз, стараясь сбить слюной стоящий на ящике пузырек из-под зеленки, и исполнял важную роль впередсмотрящего. В его обязанность входило подмечать номера причаливающих к остановке троллейбусов и орать что есть мочи, если заметит восьмой номер. Барашкову уже до смерти наскучило это занятие и он откровенно зевал, когда мимо тополя, взмокшая и встревоженная, во весь опор промчалась Ниночка. За ней, чуть приотстав и поднимая пыль, рысила вся дворовая малышня. Впередсмотрящий только присвистнул.

– Марик! Марик! – заорала Ниночка, остановившись у ограды. – Бежи скорей домой!

Сунув мордочку меж прутьев решетки, она повела глазами по кругу, всем видом изображая, что произошло нечто вопиющее.

«Обедать зовут. И стричься», – с досадой подумал Марик и махнул соседке рукой – обожди, мол.

– Бежи, говорю! – не унималась Ниночка, тяжело дыша. – Папка твой приехал! Настоящий! Я у вашей двери подслушала!

Марик от изумления открыл рот, повернулся к ней всем корпусом и пропустил свой единственный за весь матч гол.

– «Восьме-о-орка»! – заорал с тополя впередсмотрящий Барашков и от радости сбил-таки плевком зеленкин пузырек.

* * *

Во дворе, почти возле самой парадной, стояло чисто вымытое такси с шашечками на бежевом боку. Толстопузый водитель в пухлой кепке легонько пинал колесо носком ботинка и беззаботно насвистывал «Мишку-одессита» в щетинистые усы.

«К нам!» – подумал Марик и ощутил в горле шершавые наждачные катышки.

Остановившись на лестничной площадке у двери в квартиру и с трудом переводя дух, он непослушной рукой попытался найти ключ, спрятанный на тесемке под майкой.

– Говорю тебе! Это Гагарин! – таинственно шептала Ниночка.

Марик недоверчиво взглянул на нее:

– Да адрес-то откуда?

– Я на конверте твоего письма приписала – и улицу, и дом, и квартиру, и что к вам три звонка.

Марик нащупал ладошкой стерженек ключа, но выуживать его не торопился. Уж больно неправдоподобной казалась Ниночкина новость.

«А вдруг?..»

От этого «а вдруг» восторга и радости совсем не было. Вот войдет он сейчас в комнату, а там сидит за столом Юрий Гагарин, пьет чай с курабье, и бабушка Неля показывает ему альбом с фотографиями. А в альбоме – снимки голенького Марика на даче в тазу, и детсадовская елка, и их пионерское звено на субботнике в полном составе – все друг другу ставят «рожки». И притихшая мама рядом сидит на стуле, а дядя Жора стоит у подоконника, дышит на очки и протирает стекла…

Дядя Жора!

Марик вдруг почувствовал такую тяжесть в животе, будто проглотил тысячу головастиков.

– Ну! Нашел ключ? – теребила его за рукав Ниночка.

– Не-ет, – протянул Марик. – А звонить нельзя.

– Почему?

– Спугнем.

Ниночка закусила губу и кивнула, как если бы и в самом деле Гагарин был небесным видением и