Как я под партой сидел - Виктор Владимирович Голявкин

– Почему же, – говорит. – На чём хочешь можно летать, если приставить моторчик…

«Ага, моторчик!» Я так и думал, что моторчик – очень важное дело. Вот бы побольше поговорить про моторчики.

– Моторчик – это да, – говорю.

– Правильно, – говорит. – Вот смотри моторчик. – Он достал с полки игрушку – робота – и покрутил сбоку ключик. И робот пошагал по полу ко мне. В животе у него крутились колёсики, высекались искры, как будто там что-то переваривалось. Робот равномерно махал руками, а иногда поправлял на голове кепку. Так интересно! Я сказал:

– Я люблю, когда что-нибудь само двигается. Когда я первый раз ехал на поезде, то не мог от окна оторваться. Я был маленький, и мне казалось, что вся земля едет, а вовсе не поезд, в котором мы сидим. Я-то ведь сидел на месте, не двигался.

– Ага, – сказал он. – Возьми с собой робота. Поиграешь дома. К моторчику приглядишься.

Я принёс робота домой и весь вечер гонял его по дому. Потом решил всё-таки заглянуть в его моторчик и приподнял ножиком спинку. Потом ещё чуть-чуть подцепил ножом. Вдруг раздался треск, все колесики вылетели и железная пружинка ударила меня по носу.

Я испугался, что сломал чужую игрушку.

Смотреть на развороченный моторчик было печально. Но я не хотел обращаться к отцу за помощью. Он обязательно спросит про уроки, а мне сейчас не до них.

Я извинюсь перед мальчиком, раз так вышло. Я знаю: извинения – хорошая вещь. Когда извиняешься, хвалят за вежливость.

– Извини, пожалуйста, – сказал я, когда пришёл к нему опять. – Он заглох…

– Я так и знал, – сказал он, – что ты внутрь полезешь. Ну ничего, сейчас я починю.

– Ты сам, что ли, будешь чинить? – удивился я.

– Оставайся, если хочешь, сделаем вместе.

В общем, он подогнал зубчатые колесики одно к другому. Вставил пружинку на место. Поправил кремень, который искрит, когда колесики крутятся. И прикрепил спинку. Потом завёл робота ключиком – сильно закрутил пружину. И пружина должна медленно раскручиваться и вертеть эти самые колёсики.

И робот опять зашагал.

Всё очень просто.

Я был рад, что игрушка исправна.

Но я был не рад, что простейший мотор не мог починить сам. Я был не рад, что не узнал, отчего всё двигается.

Уроки опять не выучил и получу новую двойку.

Вася, наверно, всё выучил, ведь я ему совсем не мешал.

И вот опять сижу с ним рядом и молчу. Мне не о чем с ним разговаривать. Он ведь, мне кажется, ничего не сможет понять. Он же не думал всё это время про моторчики. А рассказывать пришлось бы долго.

Я сижу молчу и слушаю учителя. Хоть я и не сделал уроки, но мне всё понятно, что учитель рассказывает. Значит, моторчик в голове работает. Чувствую, умнее становлюсь.

Учитель смотрит на меня – вот-вот сейчас вызовет.

И вызывает.

И я всё совершенно правильно ему отвечаю. Мне кажется: всё очень просто. Как будто я действительно вырос уже и теперь у меня будет всё по-другому.

И мне всё кругом нравится.

Только одно мне не нравится: я не спросил, как зовут знакомого мальчика. Всё время забывал спросить его имя.

И тут я подумал: имя у человека обыкновенное бывает. Андрюша, Серёжа, Петя, Вася… Но он всё-таки необыкновенный мальчик.

И он мой друг. Вчера он мне сказал: «Приходи завтра».

Хороший день. Замечательный. Пять пятёрок наполучал. Никогда столько не было. Правда, не все поставили. Но я чувствую, что могли бы поставить. Удачный день – ничего не скажешь. Отличное настроение. С таким настроением я не могу вместе с Васей плестись по лестнице. Пусть он один плетётся, а я лучше на улице его подожду. И вылетаю из школы.

На улице дождь зачастил. Но наши ребята играют в футбол прямо под дождём. Я стою смотрю.

Сегодня мне и дождь нипочём, даже нравится. Смотрю, как ребята мяч гоняют прямо по лужам.

Сейчас Вася выйдет и я ему скажу: «Видал, как надо учиться?» Он обязательно спросит: «Чего?» Никогда сразу не понимает. А я ему объясню: «Думать, брат, надо. А ты всё уроки учишь, учишь, стараешься, как чёрт, а толку мало».

Вот я ему урок покажу.

И чего он копается, столько времени не выходит. Стою жду и думаю: «Сейчас ему шапку на нос нахлобучу, будет он тогда «чего» спрашивать. Совершенно неинтересно разговаривать с таким человеком. Но не одному же идти домой с прекрасным настроением. Надо обязательно с другом поделиться».

Вдруг мяч мне в лоб как даст!

Мокрый, грязный, холодный, тяжёлый, как булыжник, мяч, который ребята гоняли по всем лужам!

Какое безобразие! Что они своих ворот не видят, что ли? С ума, что ли, сошли?

Я как заору:

– Вы что, не видите, куда бьёте!

– Да мы нечаянно, – говорят. – Хотели в ворота, а мяч в тебя полетел. А ты бы на ногу взял его, а ты бы отбил его, а ты бы в сторону отскочил, в конце концов, – чего ты стоишь, – говорят.

Я совсем рассвирепел, бегу на них драться.

А они на меня пальцами показывают и смеются.

Всё лицо у меня грязное от мяча. Им смешно. А я не знаю, что мне теперь делать с моим лицом. А они хохочут. Сами виноваты, а говорят, я же и виноват.

Ох и зло меня тут взяло.

Вытираюсь кое-как рукавами. Грязь только размазывается, и ребята больше смеются.

А ведь из-за Васьки получилось. Он долго копается.

Домой с таким лицом невозможно показываться. Да как домой-то добраться? Все рукава у пальто грязные. Лицо грязное. Ребята смеются. Измучился я.

И тут Вася наконец появляется и ко мне подходит. Видит, в чём дело, и вынимает из своего кармана носовой платок. Чистый белый носовой платок. Вася его берет и вытирает мне лицо и ещё успокаивает:

– Ничего, – говорит, – не заметно, не волнуйся, – и всё такое.

Вася провожает меня до дома, а я думаю: «Вот так урок! Ведь я же хотел ему урок показать, а выходит, Вася мне урок показал».

Нечего было мне задаваться. Шёл бы спокойно домой, и всё. А вот остановился – и удар получил. Зря я, дурак, стоял, двигаться надо было, а не на месте стоять.

Всё время двигаться, что ли? И останавливаться нельзя?

Я совсем запутался.

А Вася пошёл домой со своим платком.

Вдруг я кинулся его догонять, сам не знаю зачем. Догнал его и спрашиваю:

– Где твой платок?

– Вот, – говорит Вася. И вынимает