Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

в парке, в какой-нибудь заросшей беседке. Будут сидеть и ждать конца урока. А про меня вообще забыли. Ни одна живая душа не спросила: ты с нами или как? Как будто я не в этом классе учусь. Как будто я пустое место.

Ну ладно, вам же хуже, дорогие однокласснички!

Я прихожу в класс и встаю возле приоткрытой двери. В щелку мне видно коридор. Звенит звонок. Я терпеливо жду. Наконец в коридоре появляется биологичка Валентина Семеновна. Она ведет у нас природоведение. Я дожидаюсь, когда она подойдет поближе, и резко распахиваю дверь. Валентина Семеновна отшатывается и вскрикивает от неожиданности. И выпускает из рук какие-то листы. Они разлетаются по всему полу. Я кидаюсь их собирать.

– Ой, – бормочу я, – извините, пожалуйста.

– Осторожней надо, – говорит Валентина Семеновна. – Ты же из пятого «Д»? Ожёгова, кажется?

– Ожегова, – поправляю я. – Как толковый словарь.

Биологичка заглядывает в класс и удивленно спрашивает:

– Вам объявили, что у вас шестым уроком природоведение?

– Да, – говорю я. – Еще утром.

– И где все?

– Не знаю. Я всю перемену их ждала.

– А куда ты так бежала, что чуть с ног меня не сбила?

– Я подумала… – Я запинаюсь. – Нет, я, наверно, ошиблась… Наверно, они сейчас придут.

– Говори всё, что знаешь, – требует Валентина Семеновна. – Что ты подумала?

– Я подумала… Понимаете, я новенькая. Я училась в другой школе. И у нас очень часто уроки природоведения проходили не в классе…

– Что значит «не в классе»? А где?

– На улице, на живой природе. В школьном дворе, например. Вот я и подумала: может быть, я опоздала с физкультуры? Может быть, все уже собрались и ушли в парк?

Я испуганно замолкаю.

– Почему именно в парк? – настораживается биологичка.

– Ну, не обязательно в парк… – бормочу я, опустив голову.

– Так они все в парке? Они что, убежали с урока и пошли в парк?

– Да нет, что вы!

– Но ты слышала, что они говорили про парк?

– Не помню…

– Понятно, – говорит Валентина Семеновна. – Мне все понятно. Ну-ка пойдем со мной.

Мы идем сначала к классному руководителю, потом к завучу, а потом к директору. Меня таскают за собой, как заложника. Я несколько раз повторяю историю про старую школу и уроки на улице. Конечно же, это все вранье. У нас однажды провели какой-то урок на улице, но это было в первом классе. Просто мне надо было как-то подвести биологичку к мысли о парке.

В кабинете директора переполох. От меня требуют вспомнить все, что говорилось в классе о срыве урока. Требуют выдать того, кто придумал и организовал побег. С каким удовольствием я назвала бы Мальцеву! Но нет, не могу. С предательницей Фомин дружить не будет. А вот пожалеть меня, скорее всего, сможет. Меня же все бросили, не взяли с собой, когда убегали. Из-за этого я попала в руки свирепых учителей. Но все равно ничего никому не сказала. Молчала, как партизанка на допросе. Говорила только «не знаю» и «не помню». Любой учитель подтвердит. А про парк они и сами могли догадаться. И вообще, нечего было там сидеть и ждать облавы. Надо было бежать врассыпную подальше от школы. Так что сами виноваты, мальчики и девочки пятого «Д», что так глупо попались.

Вскоре весь класс в полном составе стоит в кабинете директора. И я тоже стою. Я сама осталась, никто меня не заставлял. Пусть класс думает, что меня ругают вместе с остальными. Никто же не знает, что в моем дневнике не появится запись о срыве урока и моих родителей в школу вызывать не будут. Потому что не за что. Я и сбежала, и осталась одновременно. Учителя думают, что я не сбежала, а одноклассники – что сбежала, только неудачно. И для тех, и для других я не виновата.

Соседка Юлька назвала бы это высшим пилотажем.

Егор

Вот идиоты! Такие дикари, просто жесть! Накинулись на новенькую, чуть в клочья не разорвали. Опять эта Мальцева всех заводит. Просто ведьма какая-то. Видно, мало я ее рюкзаком шарахнул. Сильнее надо было, чтобы мозги на место встали. Что они все прицепились к человеку? Нашли крайнего!

Нас только что отпустил директор. Все красные, взлохмаченные, будто после физры в душном зале. Чем нас только не пугали, какие наказания нам только не придумывали! В конце сказали, что на педсовете будет решаться вопрос об исключении из школы. Всего класса. И что нам всем придется искать другие школы. Это из-за одного прогулянного урока?

Чушь, конечно, но все равно стремно. А вдруг не пугают?

Новенькую окружают кольцом в парке, возле фонтана. Наскакивают со всех сторон и вопят, что это она всех заложила. Что это из-за нее нас так быстро вычислили.

Новенькая растерянно качает головой и жалобно лепечет:

– Нет… Да нет же… Я ничего не говорила… Правда!

– Не говорила?! – орет ей в лицо Мальцева. – А откуда Витамина узнала, где нас искать?

– Не знаю…

– Знаешь, это ты ей настучала!

– Нет… Просто я не успела за вами… Меня биологичка поймала во дворе…

– Вот-вот! А ты ей всех сдала.

– Да нет же. Она сама поняла.

– Как это, интересно, она поняла?

– Ну я же к парку бежала… Я не знала другой дороги… Меня никто не подождал…

Новенькая закрывает лицо руками.

– Ну хватит! – не выдерживаю я. – Мальцева, отвали от нее!

Я врываюсь в круг и отшвыриваю Ирку в сторону.

– Идем отсюда, – говорю я новенькой. Она поднимает голову и смотрит на меня. Она испуганная и бледная.

– Фомин, ты дурак! – возникает Мальцева. – Ожегова – предательница!

– Сама ты дура! Она ни при чем. Любого могли поймать, – говорю я.

– Вы что, ослепли все? Да она же врет! – не успокаивается Мальцева. – Она всех подставила, а теперь бедную-несчастную из себя строит!

Снова все шумят и возмущаются. И поддерживают Мальцеву.

– Мальцева! Уймись по-хорошему! – кричу я. – Чего вы все как звери? Как бродячая свора. – Я киваю на мусорные контейнеры, где сейчас, как назло, нет ни одной собаки. – Всё, конец, мы спалились! Никто не виноват. Все знали, на что шли.

Я беру новенькую за руку и веду за собой. Она послушно идет. Нас никто не останавливает. Только Мальцева шипит в спину:

– Ты еще пожалеешь, Фомин… Ты не знаешь, кого защищаешь.

– Да заткнись ты, – говорю я. – Достала уже.

Я знаю, кого защищаю. Новенькую. Ангелину Ожегову. Слабую девчонку, которую никто не защитит. Кроме меня.

Ангелина

Он ведет меня за руку, а у меня внутри все дрожит