Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Не забудь забрать яблоки из багажника!

Он послушно идет за пакетом яблок, который я для него приготовила.

— Как бы нас с этого всего не пронесло, мадам Люзен!

С этими нежными и поэтичными словами шестнадцатилетний парень исчезает в толпе на вокзале. Я смотрю ему вслед.

Когда я возвращаюсь домой, кот ждет на коврике. Увидев меня, он мяукает и встает, выгнув спину.

— Кот, пропусти меня!

Он, будто понимает, отходит в сторонку, продолжая мяукать еще громче. Я вытаскиваю ключи из кармана пальто, опасливо наблюдая за его движениями. Мне трудно отпереть дверь замерзшими пальцами. Сейчас, наверное, градуса четыре или пять, не больше.

— Сиди здесь, сейчас принесу тебе лазанью.

Я рассчитывала, что он меня послушается. Он же сделал это несколько секунд назад, когда я сказала ему, чтобы пропустил меня. Я ошибалась. Едва я приоткрыла дверь, кот молниеносно прошмыгнул в дом.

И как мне теперь его оттуда выгнать? Напугать? Закричать? Я даже бабочку прогнать из дома не смогла…

— Уходи отсюда! Я тебя не приглашала! Эй! Кот! Ты меня слышишь?

Я с опаской иду по коридору. Двери спальни и ванной закрыты, туда он войти не мог. Дело обстоит еще хуже, чем я думала. Он, наверное, уже захватил гостиную.

— Кот, выходи оттуда!

Я включаю свет. На столе салатник с остатком мусса. На кухонной столешнице лазанья и кувшин с водой. Ни то, ни другое кота не интересует.

— Где ты прячешься?

А он и не прячется. Вот он, свернулся клубком в старом сером кресле мадам Юг. Боязливо смотрит на меня зелеными глазами и только что не дрожит. И в эту минуту я понимаю, что Мика был прав, кот уже меня выбрал, и из нас двоих сильнее напугана не я.

Сегодня вечером я перемещаюсь по кухне очень аккуратно, следя за тем, чтобы он не выходил из своего угла, из гостиной, где я оставила ему лазанью и миску с водой. Сама я держусь в «кухонной» стороне.

— Ты у меня дома. Дай мне потихонечку к тебе привыкнуть, хорошо?

Похоже, он готов ко мне прислушаться. Он не покидает своего серого кресла и бесконечно вылизывает жесткую, свалявшуюся шерсть.

Должна признаться, меня все еще слегка потряхивает, когда вечером я ложусь спать. Коту я оставляю плед на полу у кресла. На случай, если ему будет холодно… Запираюсь в спальне на ключ, чтобы спокойно спать. Прислушиваюсь к звукам за стенкой. Покушение на убийство со стороны серого кота… Но до меня не доносится ни звука. Только ветер в ветвях деревьев за окном.

Пупсик, ты в самом деле боишься его — тощего, кожа да кости?

Сегодня вечером я впустила в свой дом серого кота…

10

Не знаю, как мне пришло в голову ей позвонить. Наверное, к этому имел некоторое отношение путч серого кота. Громовое «да какого черта!», обращенное к самой себе. В конце концов, какая разница: чуть больше или чуть меньше жизни…

У Кассандры, ответившей после первого же гудка, голос срывается от волнения.

— Аманда? Аманда, это правда ты?

Мне тоже говорить трудно, слова теснятся у меня в горле.

— Как ты? А твоя малышка?

Несколько секунд ни одна из нас не знает, что сказать. Каждая бормочет в свою трубку нечто невнятное.

— Аманда, ты так давно… Я думала, ты на меня обиделась…

У нее снова срывается голос, и я начинаю молча плакать в своей кухоньке под вопросительным взглядом серого кота.

— Нет-нет, ты же знаешь, это не так…

— Знаю, — мягко перебивает Кассандра.

И снова молчание, необходимое нам обеим. Кот спрыгивает со своего кресла, неспешно приближается, не сводя с меня глаз.

— Твоя малышка… как она там? — спрашиваю я, утирая мокрые щеки.

— Все хорошо. Она… Она меня изматывает. Она… дрыгается днем и ночью.

Я смеюсь в трубку сквозь слезы, Кассандра мне вторит.

— Аманда, я стала похожа на китиху. Мне кажется, Янн меня разлюбил.

— Не говори так…

— Он больше не хочет заниматься со мной любовью!

— Это совсем другое. Это связано с ребенком, он боится… понимаешь… задеть ее…

Кассандра заходится от смеха, это все гормоны и волнение из-за того, что мы снова разговариваем. Я так рада это слышать.

— Аманда, честное слово, это я — врач, и это я вешаю такую вот лапшу на уши родителям.

— Да, но сейчас-то родитель — это ты.

— Честное слово, Аманда, — повторяет она. — Как ты там? Что