Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

Не ожидавший подобного предложения Кахиани немного растерялся.

— Охотно, ребята, но в другой раз. У меня уже путевка на руках. В Ялту, в санаторий.

— Вот и хорошо! — обрадовался Тамаз. — Поедете с нами в Батуми, а из Батуми поплывете в Ялту на пароходе!

— А мы скажем, что специально ездили за вами. И всепройдет без сучка и задоринки! — добавил Залико.

— Пожалуй, это стоит обмозговать… — потирая подбородок и смеясь темными глазами, согласился Шалва.

* * *

Не спали в эту ночь и в доме Миндадзе. Кроме родителей Тамаза, тут были мать Залико — Тасо и Тина Геловани.

Арчил обзвонил и объездил все учреждения, в какие только обращаются в подобных случаях. Приметы исчезнувших мальчишек были сообщены работникам милиции близлежащих городов и железнодорожных станций, но беглецов и след простыл. Поступок Залико вызвал у Тасо упадок сил. Она не способна была ничего делать. Единственное, что обнадеживало, это: Залико не один, с ним Тамаз. И Арчил сделает все, чтобы найти их.

Вечером зашли школьные товарищи Залико и Тамаза. Оказалось, что их «Шерлок Холмс» Бадури Бакрадзе сходил на вокзал и выяснил в кассе следующее: мальчик возраста Тамаза купил вчера вечером два билета до Тбилиси. Послали срочную телеграмму в Тбилиси живущим там родственникам.

Ответ не заставил себя ждать: «Тамаз к нам не приезжал».

После целого дня волнений и беготни все молча ждали. Чего? Письма, телеграммы… А в глубине души надеялись на возвращение беглецов.

Завязался разговор: стали доискиваться причины их побега. В этот вечер мать Залико и родители Тамаза узнали много нового о своих сыновьях от Тины Геловани. Но вот и разговор иссяк, и каждый погрузился в свои думы. Тасо не отходила от окна. Воспаленными от слез глазами смотрела она во двор и ждала чуда.

Арчил в который раз говорил Тине:

— Уже поздно. Вы бы пошли отдохнули. Вам завтра рано в школу.

Тина молча качала головой. Арчил курил.

Тина машинально перелистывала журнал, лежавший на столе.

А Тасо все стояла у окна.

Но спасение пришло совсем не оттуда, откуда ждали.

Зазвонил телефон. Протяжно и громко. Так звонит только междугородная.

Раньше всех у телефона оказался Арчил.

Нино вскочила, испуганно глядя на мужа.

Тасо осталась у окна, только вся напряглась и боялась обернуться.

— Говорите с Рустави! — раздалось в трубке.

— Алло!.. Я слушаю! Алло!.. — нетерпеливо повторял Арчил.

— Это квартира Миндадзе? — послышался мужской голос.

— Да, да…

— Я говорю с Арчилом?

— Да.

— С вами говорит Шалва Кахиани… из Рустави. Ваш сын и его друг гостят у меня. Всё в порядке. Не волнуйтесь и ни о чем не беспокойтесь. Послезавтра они будут в Батуми и сами все расскажут. Поговорите с ним…

Нино вырвала трубку у Арчила.

До нее донесся далекий голос Тамаза:

— Папа!.. Мама, это ты? Да, я… Все хорошо. Послезавтра буду дома. Мама, сегодня же, сейчас же сходи к тете Тасо и передай ей, что…

— Она здесь! — крикнула Нино в трубку. — Здесь!

Тасо плакала и молча слушала голос Залико.

— Мамочка!.. Мама! Успокойся!.. Скажи дяде Арчилу, что с нами приедет Шалва Кахиани. Он, наверное, знает, кто это. Пусть предупредит в школе, чтобы устроили встречу… Встречу!.. Приедем — все расскажем. До свидания…

Разговор прервался, и только тогда Нино вспомнила про Тину Геловани, и ей стало неловко оттого, что Тине не предложили поговорить с ребятами и даже не сказали Тамазу и Залико, что их учительница делила с ними все тревоги и среди ночи ждала вестей.

* * *

Мальчишки не находили себе места. В особенности Залико. Матч начинался в пять. Часы показывали почти три, а Шалвы Кахиани не видно.

С утра они осматривали мартеновский цех, поразивший их своими размерами; подобно сказочным великанам выстроились в нем и грозно гудели огромные мартеновские печи, и в их чреве плясали языки пламени. Перед печами стояли сталевары с синими очками на глазах; время от времени они заглядывали в самую сердцевину мартена, где ворочалась и кипела раскаленная масса, потом хватали огромный лом, разбивали кляп в дыре, и по желобу с силой устремлялся красноватый поток стали.

Тамаз и Залико с волнением и страхом наблюдали эту картину. Даже сам Шалва Кахиани, шестнадцать лет проработавший у мартена, смотрел как зачарованный, словно видел все в первый раз.

Один из сталеваров, пустив сталь по желобу, обернул к нему потное, разгоряченное лицо и с улыбкой сказал:

— Счастливчик Шалва! Посмотришь сегодня футбол!

Другой рабочий пожелал ему хорошего отдыха.

Тамаз и Залико вышли из мартеновского цеха одурманенные. Шалва протянул им ключи от квартиры и сказал:

— Теперь отдохните немного. Я схожу по делам, раздобуду билеты на стадион и скоро вернусь.

Так они расстались.

Мальчишки вернулись домой в прекрасном настроении. Но время шло, а Кахиани все не появлялся.

Залико потерял покой. И тут, ровно в три часа, звякнул звонок на дверях. Залико кинулся, отпер. Перед ним стоял улыбающийся Шалва.

— Соскучились, гости?..

Он выложил на стол круглый хлеб и несколько свертков.

— Это ничего, но… игра начинается в пять. Боюсь, как бы Залико не перегорел до игры.

— Не беспокойтесь, успеем. Теперь вам надо перекусить. На голодный желудок и футбол не в радость! — Шалва развернул свертки с колбасой и ветчиной. — А я пока переоденусь…

Ребята ели, давясь и поглядывая на часы.

Минут через десять Шалва вышел из спальни в новом сером костюме, с чемоданом в руке.

— Ну как, готовы?

— Еще бы!..

Они быстро сбежали по лестнице.

— Опоздаем! — без конца повторял Залико. — Чует мое сердце — опоздаем…

— Спокойно! Все в нашей власти.

Перед домом стоял «Москвич». За рулем «Москвича» сидел угрюмого вида парень, похожий на борца.

— Живо, ребята! — Шалва открыл дверцу машины и сказал сидящему за рулем: — Это они, Сандро!

Машина тронулась.

Выехали на шоссе и прибавили скорость.

Движение было очень оживленное. Десятки машин вереницей мчались к Тбилиси.

— Все на футбол! — заметил Сандро.

— Ты лучше скажи, с каким настроением будем возвращаться, — улыбнулся Шалва и обернулся к ребятам: — У вас легкая нога?

— Выиграем! — убежденно ответил Залико.

Доехали за полчаса.

На подступах к стадиону стояла милиция: на машинах и без билетов дальше не пропускали.

Наконец все препятствия были позади: они сидели на трибунах и, глядя на разминающихся футболистов, слушали, как диктор объявляет по стадиону составы играющих команд.

Вдруг сзади за спиной Тамаз и Залико услышали знакомый голос:

— Пропусти, браток, пропусти, дорогой! Сделай одолжение толстому человеку…

Обернувшись, они