На берегах Левенки - Иван Максимович Ваганов

— А вы — мочальные гужи, лыковые лапти, пестрые заплатки!

Больше всех горячился Еремка. Он размахивал руками и кричал:

— Сермяжники, крохоборы!

— Жадюга! — летело в ответ с крутого берега.

На крик прибежал Санька с ватагой ребят. С горы полетел град камней. Еремкина ватага отступила на середину реки и, грозясь надавать тумаков каждому, кто появится в Базарном, ушла.

— Хвастуны! — крикнул им вслед Санька и, повернувшись к друзьям, сообщил по секрету:

— Братва, что я знаю! Кузнечиха сейчас рассказывала… Она только что пришла из лавки. Что там творится! Керосин кто-то из бочек выпустил…

Несколько дней после этого бесновался ведерниковский приказчик. Но виновных так и не нашли. Ребята не показывались на улицах Базарного конца. Алеша с матерью работал на лесопилке, а Петя необычайно усердно помогал деду по хозяйству.

ДЯДЯ ЕФИМ ДЕЛАЕТ РЕВОЛЮЦИЮ

Теплые мартовские дни принесли деду много хлопот. Он и Петька целыми днями возились у верстака. А все началось вот с чего. Как-то пришла к ним посумерничать солдатка Путинцева. Посидела, поговорила, собралась домой.

— Что говорить… Забор развалился. Да это еще полбеды. А вот горе, так горе: телега совсем рассыпалась. За дровами не на чем съездить.

— Ладно, подвези завтра, мы с внуком починим.

Не успели они отремонтировать телегу, пришла Кузнечиха: хомут у нее износился. У Степаниды Лыковой борона сломалась… Никому не отказывал дед, всем помогал. И вдруг у него разболелась спина. Он долго стонал, охал, грелся на печи, но спина не давала покоя.

— Вот ведь напасть… К скотине бы надо сходить…

— А что не сходить-то, сходим, — натягивая валенки, заспешил Петя. — Санька вон все делает сам…

— И я пойду, — высовываясь с полатей, захныкала Нюрашка.

— Помогай бабушке по хозяйству, один управлюсь, — решительно заявил Петя, направляясь к порогу.

Дверь неожиданно распахнулась. В избу влетел запыхавшийся Санька.

— Царя сбросили! — выпалил он.

— Типун тебе на язык! — шикнула на него бабка.

— Вот те крест! — Санька размашисто перекрестился в передний угол.

— Тише, пустомеля…

— Чего тише-то? — не унимался мальчишка. — Тятька на побывку приехал, а уж он не обманывает.

— Вот радость-то! — бабка засуетилась. — Пойду поговорю с ним, не видел ли он моего сына.

— Тятька с дядей Игнатом уже ушли. На лесопилку. Революцию делать.

— Да Игнат-то когда приехал?

— Чуть свет, вместе с тятькой, — ответил Санька и повернулся к другу: — Пойдем скорей, а то не успеем… Надо посмотреть, как революцию делают.

В воротах они столкнулись с Алешей.

— Бежим с нами!

— Петя, Петя! — стуча в окно, кричала бабка, но ребят словно ветром сдуло. Перемахнув через плетень, они свернули в узкий переулок. Отовсюду слышался скрип ворот, из оград выбегали бабы, старики, ребятишки… Что-то всколыхнуло затерянное в лесной глухомани село.

На главную улицу из соседнего переулка вышла большая группа людей.

— Петька, смотри, как идут, — Санька подтолкнул друга в бок.

Впереди колонны шагали два солдата. Это были дядя Игнат и Санькин отец Ефим Воронов.

Санькин отец обернулся к колонне и громко запел:

Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног!

Вначале люди подпевали тихо: запоминали мелодию и слова. Но через несколько мгновений новая песня вольной птицей полетела по заснеженным улицам села.

Вставай, подымайся, рабочий народ!

Иди на врага, люд голодный…

Петя любил слушать песни и сам много знал их. В длинные зимние вечера, сумерничая, пели бабка, дед, мать. Грусть и тоску нагоняло их пение. Петя с головой укрывался старой шубой и засыпал тревожным сном под стон и плач песни.

Не такие слова были у новой песни. Они звали бороться, побеждать.

Реденькая колонна пильщиков уплотнялась, обрастала разноцветными полушалками, рваными армяками и полушубками. На задубелых от ветра и мороза лицах сияла радость. Даже набатный колокол, который прежде вселял страх и тревогу, звучал сейчас весело и призывно.

Впереди показалось высокое крыльцо волостной управы. В головных рядах прошел тревожный шепоток: «Староста… урядник на крыльце… От них добра не жди, угостят березовой кашей, как в девятьсот пятом году». Колонна замедлила шаг. До десятка мужиков Ямского конца свернуло в переулок. И вдруг над колонной раздались сильные голоса:

Время за дело приняться,

В бой поспешим мы скорей.

Нашей ли рати бояться

Призрачной силы царей?

Как по команде, ряды выравнялись, и все подхватили:

Нашей ли рати бояться

Призрачной силы царей?

Колонна шагнула на площадь. Урядник и староста юркнули в толпу мужиков Базарного конца. Санькин отец поднялся на крыльцо, повернулся к колонне и крикнул:

— Мужики, бабы, товарищи! Кончились наши муки. Царь сброшен!

— Царя сбросили? Да как-без царя-то? — спросил кто-то растерянно.

— А кто он тебе — кум или сват? Может, ты сумерничать к нему ходил?

Кто-то громко засмеялся.

— Нашел кого пожалеть…

— Хватит о царе, попил нашей кровушки, о войне, о войне сказывай, — кричали солдатки, — она нам как пятое колесо в телеге.

— Пусть Расторгуев и Ведерников воюют. Вон как на наших слезах раздобрели.

— Правильно! Война ни к чему нам, — подхватил дядя Ефим, — большевики так и говорят: «Долой войну!»

— А что это еще за большаки?

— Это такая партия рабочих и крестьян. Она горой стоит за бедного мужика.

Толпа приумолкла, прислушалась. А Ефим уже говорил о земле, о мировой революции, о буржуях и еще о чем-то. Петя почти не слушал. Он с нетерпением ждал, когда дядя Ефим и дядя Игнат начнут революцию делать. Наконец ему надоело стоять. Он толкнул Саньку в бок.

— Санька, когда революцию будут делать?

На крыльце появилось несколько солдат и рабочих расторгуевских лесопилок. Игнат нес портрет царя.

— Батюшки, да что это они делают? — простонал кто-то, когда, размахнувшись, Игнат бросил портрет под ноги мужиков. Вслед за царем неуклюже кувыркнулся в воздухе двуглавый орел.

— Видал, как царя спихнули? — спросил Санька.

— Царь — это что. А вот орел шлепнулся что надо. Даже одна голова отломилась.

Игнат обвел взглядом толпу и не сказал, а крикнул:

— Товарищи! Царю мы по шапке дали. Правильно это или нет?

— Правильно, что тут неправильно-то.

— Ну, а коль правильно, то на старосту и урядника что смотрим?

Поднялся шум, крик. Трудно было разобрать, одобряют предложение Игната или нет. Но вот в шуме и крике отчетливо выделились слова: «Сбросить старосту, а урядника по загривку — и на все четыре стороны».