На берегах Левенки - Иван Максимович Ваганов

— Ефима Воронова старостой поставить. Ефима!

— Игната. Игната! — кричали другие.

— Совет, Совет, как в городе, выбрать, — настойчиво требовали рабочие лесопилок и лесорубы.

Торговчане избрали свой первый Совет.

Прошло несколько месяцев. Минуло жаркое лето. Вот уже прошумела дождями осень.

Но ни дождь, ни ветер — ничто не удерживало ребят дома. Чуть свет они бежали к Народному дому. Там для них всегда находилось дело: то прибивали революционные лозунги, то залазили на колокольню и гулом набатного колокола сзывали народ на митинг. Со всей пылкостью юной души погрузились они в кипучий водоворот новой жизни.

Но сегодня Петька прибежал домой засветло и сразу же собрался спать.

— Утром митинг. Надо рано вставать.

Дед внимательно посмотрел на внука, пожевал беззубым ртом.

А о чем говорить-то будут?

— О лесах, еланях и лугах, — ответил Петя и юркнул на полати.

Уснули бабушка, мать и Нюрашка. А дед всю ночь ворочался с боку на бок. Разбередил внук старую рану. Крепко задумался старик о земле-кормилице. Вспомнил свою тяжелую жизнь. Много пришлось ему испытать: работал лесорубом, сплавщиком, промышлял и на золотых приисках. Мечтал приобрести клочок земли. Но как ни бился, скопить денег так и не смог.

Поднявшись чуть свет, дед долго возился с сапогами, смазывал их березовым дегтем. Потом надел новую рубаху, подпоясался красным пояском, накинул на плечи армяк, причесал волосы и подошел к полатям.

— Петя!.. Вставай…

— Не тронь! Пусть спит, а то и так целыми днями носится, — проворчала бабка.

Но Петя уже проснулся. Он быстро слез с полатей и начал умываться.

— С ума сошел, старый, — прикрикнула на деда бабка, — сидел бы дома. А то ни свет ни заря на сходку.

— Молчи, старуха, сегодня о земле будут говорить. Ежели мир порешит — поделим.

На площади, куда они пришли, толпился народ. Дед приподнял картуз.

— Здорово живете!

— О чем говорить-то будут? — спросил кто-то.

— У власти большевики затвердились, так земельку надумали делить, — ответил сухопарый мужик. И, немного помолчав, добавил: — Я смекаю так: монастырскую земельку к обществу надо прирезать.

Дед потоптался на месте:

— Расторгуевскую можно промеж себя разделить, а как с монастырской быть? Супротив бога как-то не пристало идти. Поглядим, что мир скажет.

— Товарищи! Мужики! — донеслось с трибуны.

Петя прислушался, попытался заглянуть на трибуну, но мешали рваные армяки и шинели.

— Покосы, покосы надо делить!

— Землю, землю! — гудело на площади.

Вдруг все смолкло. Один мужик поднял руку, за ним второй, третий… Петька не понял, для чего это делается, но тоже поднял руку. Когда дядя Ефим сказал: «Большинством голосов принято», руки опустились, и все враз заговорили. «А что если на ограду влезть?» — подумал Петька и бросился к забору, который, словно воробьями, был облеплен ребятишками. Выбрав свободное место, вскарабкался на ограду.

Между Игнатом и дядей Ефимом стоял человек в кожаной куртке. У Пети радостно забилось сердце. Ему показалось, что это дядя Андрей… Спрыгнув с забора, Петька протиснулся поближе к трибуне и стал во все глаза смотреть на человека. Нет, не дядя Андрей… Оратор в это время случайно взглянул на Петю, на его удивленные глаза, раскрытый рот и… подмигнул…

Петя улыбнулся в ответ. На душе у него стало легко и весело.

НЕПРОШЕНЫЕ ГОСТИ

Прошло еще полгода. Наступила весна. Не успела зареченская беднота засеять свои делянки, на стене Народного дома появился лозунг: «Социалистическое отечество в опасности! Все на защиту Советов!»

Вечером у Ревкома собралось много народа. Митинг открыл дядя Ефим. Потом на трибуну поднялся дядя Игнат и сказал, что над Советами нависла угроза, но рабочие и крестьяне одолеют врагов. Затем выступил пильщик расторгуевской лесопилки. Он говорил, что пойдет на войну против всей мировой буржуазии и обязательно всех буржуев с Советской земли вытряхнет. Он еще не кончил выступать, а все закричали «ура!» Петя, Санька и Алеша тоже кричали «ура!» и больше всех хлопали в ладоши.

В эту ночь никто не спал. Фронтовики чистили винтовки, бабы пекли хлеб, чинили белье и укладывали его в холщовые мешки.

Утром с отрядом добровольцев Игнат уехал на фронт. Дядя Ефим организовал из рабочих расторгуевской лесопилки и зареченской бедноты дружину самообороны. День и ночь охраняла она подступы к селу. Но к Торговому подходили все новые банды белых. «Силенок мало, надо пока укрыться в лесу», — решил Ефим и увел свой отряд в горы…

Вся жизнь в Торговом пошла кувырком. Смолкли веселые песни. Перестали вечером собираться на завалинке старики, водить хороводы молодежь, табуниться детвора.

Кто-то пустил слух, что новый царь объявился. И пошли после этого разные толки и пересуды. Больше всех говорил ведерниковский приказчик. Он «под большим секретом» рассказывал мужикам:

— Я краем уха слышал, что в Сибири адмирал Колчак большую силу против большевиков собрал. Одних генералов больше тыщи к нему привалило, а офицеров и солдат — счету нет. Перевернется власть.

Все идет по божьему писанию. В библии сказано: когда брат на брата пойдет, явятся два коня, красный и белый, победит белый. А Колчак свою армию белой назвал.

…Как-то утром Петя проснулся от цоканья подков, стука колес и громких криков. Соскочил с полатей и вылетел на улицу. Санька сидел на заборе, возле толпились мальчишки. По переулку с криком и гиканьем скакали казаки. Когда они скрылись за поворотом, кто-то из ребят позвал:

— Айда на площадь! Наверно, митинг будет.

— Митинг, — передразнил Санька, спрыгнув с забора. — Не видишь, какое войско! Это тебе не красные… Митинг…

На улице Базарного конца было многолюдно: зажиточные мужики, поп, приказчики с иконами в руках встречали белых. Впереди с караваем хлеба и солонкой шел Расторгуев. Рядом — высокий, грузный, с сизо-багровым лицом и круглым, как мешок муки, животом купец Ведерников. Он старался не отстать от легкого на ногу лесопромышленника. Ему первому хотелось подойти к казачьему офицеру. Но офицер даже не посмотрел на хлеб-соль. Он зло сверкнул глазами и показал на волостное управление. Там развевался красный флаг.

— Сорвать!

Несколько человек бросились к высокому крыльцу волостной управы. А вскоре раздался треск, красное полотнище встрепенулось, как живое, и, прошумев в воздухе, упало к ногам богатеев.

Смуглое лицо Саньки покрылось густым румянцем. Даже оспинка, похожая на легкую снежинку, расплавилась. Санька нахмурился, сжал кулаки и рванулся. Петя схватил его за руку.

— Куда ты?

— Не видишь, что ли?

— Ну и дурак ты, Санька. Смотри, сколько беляков!

— А флаг?

— Молчи! — Петя крепко стиснул его руку и потянул из толпы.