Русские народные сказки - Александр Николаевич Нечаев

веселая; три дня народ без просыпу пьянствовал, три дня кабаки и харчевни стояли отворены — кто хошь приходи, пей и ешь на казенный счет.

Как покончились пиры, царевич собрался с молодою женою ехать в свое государство, а двенадцать добрых молодцев вперед отпустил. Вышли они за город, разостлали ковер-самолет, сели и поднялись выше облака ходячего. Летели-летели и опустились как раз у того дремучего лесу, где своих добрых коней покинули. Только успели сойти с ковра, глядь — бежит к ним старик со стрелою. Иван, купеческий сын, отдал ему шапку-невидимку. Вслед за тем прибежал другой старик и получил ковер-самолет, а там и третий — этому достались сапоги-скороходы. Говорит Иван своим товарищам:

— Седлайте, братцы, лошадей, пора в путь отправляться.

Они тотчас изловили лошадей, оседлали их и поехали в свое отечество. Приехали и прямо к царевне явились; та им сильно обрадовалась, расспросила о своем родном братце, как он женился и скоро ль домой будет.

— Чем же вас, — спрашивает, — за такую службу наградить?

Отвечает Иван, купеческий сын:

— Посади меня в темницу, на старое место.

Как его царевна ни уговаривала, он-таки настоял на своем. Взяли его солдаты и отвели в темницу.

Через месяц приехал царевич с молодою супругою. Встреча была торжественная: музыка играла, в пушки палили, в колокола звонили, народу собралось столько, что хоть по головам ступай. Пришли бояре и всякие чины представляться царевичу. Он осмотрелся кругом и стал спрашивать:

— Где же Иван, мой верный слуга?

— Он, — говорят, — в Темнице сидит.

— Как в темнице? Кто смел посадить?

Докладывает ему царевна:

— Ты же сам, братец, на него опалился и велел держать в крепком заточении. Помнишь, ты его про какой-то сон расспрашивал, а он сказать не хотел?

— Неужели ж это он?

— Он самый; я его на время к тебе отпускала.

Царевич приказал привести Ивана, купеческого сына, и просил не попомнить старого зла. Наградил его золотом и отпустил восвояси.

Пошел Иван домой, а отец его с матерью обеднели и переехали в другое место. Искал их Иван, искал и зашел к ним ночью. Попросился переночевать, отец его не узнал.

Наутро встал Иван, подает ему мать умываться, а отец полотенце держит. Иван говорит:

— Здравствуйте, батюшка и матушка, как же вы не узнали родного сына? Теперь, батюшка, я тебе свой сон могу рассказать.

— А что же, скажи, сынок.

— Снилось мне, что придет время — будет матушка мне на руки воду подавать, а ты, батюшка, будешь с полотенцем стоять. Так оно и вышло, а я не хотел тебя обижать.

Видит отец, что не со зла сын молчал про свой сон, и стал просить Ивана, чтобы он простил его за обиду.

Отдал Иван отцу золото, что от царевича получил, и зажили они на славу.

Тут и сказке конец.

Рисунки художника Т. Мавриной.

ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ

ил-был старик. У него было три сына: двое умных, третий дурачок Емеля.

Те братья работают, а Емеля целый день лежит на печке, знать ничего не хочет.

Один раз братья уехали на базар, а бабы, невестки, давай посылать его:

— Сходи, Емеля, за водой.

А он им с печки:

— Неохота...

— Сходи, Емеля, а то братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

— Ну, ладно.

Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял ведра да топор и пошел на речку. Прорубил лед, зачерпнул ведра и поставил их, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку. Изловчился и ухватил щуку в руку.

— Вот уха будет сладка!

Вдруг щука говорит ему человечьим голосом:

— Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь.

А Емеля смеется:

— На что ты мне пригодишься?.. Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладка.

Щука взмолилась опять:

— Емеля, Емеля, отпусти меня в воду, я тебе сделаю все, что ни пожелаешь.

— Ладно, только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу.

Щука его спрашивает:

— Емеля, Емеля, скажи, чего ты сейчас хочешь?

— Хочу, чтобы ведра сами пошли домой и вода бы не расплескалась...

Щука ему говорит:

— Запомни мои слова: когда что тебе захочется — скажи только:

«По щучьему веленью,

По моему хотенью».

Емеля и говорит:

— По щучьему веленью,

По моему хотенью —

ступайте, ведра, сами домой...

Только сказал — ведра сами и пошли в гору. Емеля пустил щуку в прорубь, а сам пошел за ведрами.

Идут ведра по деревне, народ дивится, а Емеля идет сзади, посмеивается... Зашли ведра в избу и сами стали на лавку, а Емеля полез на печь.

Прошло много ли, мало ли времени — невестки говорят ему:

— Емеля, что ты лежишь? Пошел бы дров нарубил.

— Неохота...

— Не нарубишь дров, братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.

Емеле неохота слезать с печи. Вспомнил он про щуку и потихоньку говорит:

— По щучьему веленью,

По моему хотенью —

поди, топор, наколи дров, а дрова — сами в избу ступайте и в печь кладитесь...

Топор выскочил из-под лавки — и на двор, и давай дрова колоть, а дрова сами в избу идут и в печь лезут.

Много ли, мало ли времени прошло — невестки опять говорят:

— Емеля, дров у нас больше нет. Съезди в лес, наруби.

А он им с печки:

— Да вы-то на что?

— Как мы на что?.. Разве наше дело в лес за дровами ездить?

— Мне неохота...

— Ну, не будет тебе подарков.

Делать нечего. Слез Емеля с печи, обулся, оделся. Взял веревку и топор, вышел на двор и сел в сани.

— Бабы, отворяйте ворота.

Невестки ему говорят:

— Что ж ты, дурень, сел в сани, а лошадь не запряг?

— Не надо мне лошади.

Невестки отворили ворота, а Емеля говорит потихоньку:

— По щучьему веленью,

По моему хотенью —

ступайте, сани, в лес...

Сани сами и поехали в ворота, да так быстро —