Дочь музыканта - Эмми фон Роден

— Что вам угодно, фрау Штайнбах? — холодно спросила она.

— Музыкант только что умер, — ответила та. — Вот и все, о чем я пришла сообщить.

Герр Бутц положил ложку на стол и встал.

— Умер, — с сожалением сказал он. — Он приходил к нам всего пару часов назад. Вид у него был изможденный, но я не думал, что все случится так быстро.

— Что делать с ребенком, герр Бутц? — спросила прачка.

— Да, что делать с ребенком… — задумчиво повторил пекарь.

— Бедняжке несладко придется, деваться ей некуда. Спит пока в моей постели, но что с ней будет завтра? Я не могу взять ее к себе, потому что едва свожу концы с концами. Вы и сами это знаете, герр Бутц.

Пожилая женщина перевела прямой строгий взгляд на жену пекаря:

— Если бы я была богата, как вы, то конечно приняла бы эту милую девочку. Сирота всегда приносит благословение приемной семье.

— Если бы да кабы, — ответила фрау Бутц. — Хорошо, что вы не на моем месте, фрау Штайнбах. У меня на этот счет совсем другое мнение. Чужие дети в доме — это сущее наказание и ничего больше. Музыкант давно уже болел, ему нужно было самому вовремя позаботиться о своей плоти и крови. Он должен был подумать, что будет с его дочерью, когда он умрет! Так поступил бы любой здравомыслящий родитель, но у этого ненормального на уме была только его мерзкая скрипка. С какой стати теперь другие должны думать о его потомстве?

— Может быть, он оставил какие-то распоряжения? — предположил мистер Бутц, перебив разглагольствования жены. — Нужно проверить у него в комнате, может быть, какая-нибудь записка, или завещание, или что-нибудь…

Фрау Бутц нетерпеливо взмахнула половником.

— Нам-то что за дело? — воскликнула она. — Садись лучше, поешь. Ужин стынет.

— Нет, Хельга, у меня сейчас кусок в горло не полезет. Пойдемте, фрау Штайнбах, поищем у них в комнате.

Лицо хозяйки залил багровый румянец, глаза засверкали, гневные слова полились из скривившихся губ.

— Поешь сначала, потом пойдешь! Слышишь, что я говорю? Вечно ты суешь нос не в свои дела!

Герр Бутц, не сказав ни слова и не слушая жену, повернулся, накинул плащ и вслед за фрау Штайнбах пошел к выходу. В спину ему неслась брань.

«Плохая женщина», — подумала прачка, пожалев герра Бутца, которому досталась такая бессердечная жена, а вслух сказала:

— Может быть, вы и правда поужинаете сначала? Время терпит. А я подожду вас у себя: одной мне страшно заходить в каморку, где лежит покойник.

— Нет, фрау Штайнбах, пойдемте, поскорее закончим это неприятное дело.

В каморке у музыканта ничего не нашлось. Ни письма, ни записки, сделанной его рукой, ни одной монеты, кроме тех трех марок, которые он сегодня получил в кирхе в счет будущей работы.

Герр Бутц оглядел комнату и со вздохом сказал:

— Здесь можно продать несколько вещей, но сначала я распоряжусь о похоронах. Этот человек заслуживает того, чтобы его похоронили достойно, а не в общей могиле, как безымянного нищего.

— А ребенок? — спросила старая прачка.

— Когда она проснется, приведите ее ко мне. Пусть девочка останется у нас, пока не найдется другого убежища. А теперь спокойной ночи, фрау Штайнбах.

Они прикрыли дверь в каморку герра Брандта и вышли на лестничную площадку. Герр Бутц кивнул пожилой женщине на прощанье и пошел вниз по лестнице. Старуха, хотя не любила много говорить, не удержалась и сказала ему вслед:

— Пусть Господь благословит вашу доброту, герр Бутц.

Немного подумав, фрау Штайнбах вернулась в каморку, чтобы найти для девочки приличное платье. Перерыв все вещи, она нашла на крючке за дверью одно более-менее подходящее и внимательно осмотрела его.

Сшитое из добротной ткани единственное платье Миньоны, которое девочка называла «праздничным», давно уже таковым не являлось. Рукава были потерты, воланы оборваны в нескольких местах, на подоле зияли дырки. Под стулом валялась пара маленьких нечищеных ботинок, захватанные ленточки для волос и подвязки для чулок. Пожилая женщина со вздохом обвела взглядом грязные вещи, покачала головой и подумала, что Бог призвал больного вовремя, пока он совсем не испортил ребенка плохим уходом.

Через несколько минут она вернулась в свою комнату, подбросила угля в маленькую печку и нагрела чайник. Заварив чай, она налила его себе в кружку, подвинула стул поближе к окну и принялась чинить платье Миньоны. Потом почистила ее ботинки.

На следующий день рано утром еще до зари фрау Штайнбах позвала плотника из мастерской на соседней улице. Плотник обмерил музыканта, вернулся к себе в мастерскую, быстро сколотил деревянный гроб и принес его в каморку под крышей. В тот же день герр Брандт отправился в свой последний путь на погост. Похороны были тихими, без музыки, без цветов и гирлянд.

Миньона проспала почти сутки. Она не слышала, как приходил плотник, как он стучал за стеной, она даже не почувствовала, что старая прачка спала рядом с ней на кровати. Здоровый организм ребенка требовал восстановления, а сон был лучшим лекарством для измученной души.

Наконец девочка проснулась, уселась в постели и спросила:

— Где папа?

— Твой отец с ангелами на небесах. Ты не можешь пойти к нему, — сказала пожилая женщина. — Он теперь соединился с твоей матерью. Если будешь хорошей и послушной девочкой, то когда-нибудь обязательно встретишься с ними.

— Я тоже скоро уйду на небо? — спросила Миньона. — Пусть ангелы возьмут и меня, пусть отнесут меня к папе…

Из глаз девочки потекли слезы.

— Нет, моя дорогая, это невозможно, — покачала головой фрау Штайнбах и подумала, что, может быть, такой печальный исход был бы для сироты самым лучшим. — Поднимайся с постели и садись со мной пить чай. Мы сейчас соберем твои вещи, и я отведу тебя к герру Бутцу. Некоторое время тебе придется пожить у них. По крайней мере там тебя будут кормить каждый день нормальной едой и ты будешь жить в теплой комнате, где не дует изо всех щелей и не