Целоваться запрещено! (Рассказы про школьников) - Ксения Викторовна Драгунская

и Егор! ― громко говорила я, выводя крупные буквы на клетчатом листке из тетрадки по математике. ― Как вы поживаете? Мы живём хорошо. Только у нас совсем нет жвачки и джинсов. Пришлите, пожалуйста, побольше. А если не можете прислать, то мы сами к вам приедем и купим. Очень хочется посмотреть, как там, в Америке…

Сначала Энгельсина просто поджала губы. Потом стала стыдить меня, что я попрошайничаю жвачку и джинсы, пишу письма предателям родины, в ужасную страну, полную капиталистов и врагов. Потом принялась потирать руки и говорить, что вот сейчас придёт моя мама и тут уж я узнаю, почём фунт лиха.

— Полюбуйтесь-ка, Аллочка, что она тут творит! ― едва мама вошла в квартиру, подплыла к ней Энгельсина. ― Это ж надо!

Она сложила руки на животе и стала ждать, что мама сейчас разорвёт меня на куски.

Мама взглянула на письмо и сказала:

— Напиши ещё, чтобы передали привет дяде Игорю и Наташе, а то они что-то давно не пишут, я даже волнуюсь… И Соне с Полей и Ниночкой. Да, и Абраму Семёновичу с Марьей Петровной, как они там, интересно?..

Энгельсина быстро и глубоко вздохнула. Или это она просто громко ахнула?

— Что-то многовато у вас друзей в этой Америке, Аллочка, ― заметила она.

— Да, Энгельсиночка, ― просто согласилась мама. ― Почти все уехали. Просто чаю не с кем попить…

На следующий день Энгельсина позвонила и сказала, что у неё высокое давление.

Надеюсь, что потом оно у неё прошло, но больше она не приходила.

Даже не понадобилось ничего в ботинок или карман подкладывать ― ни мокрого, ни противного, ни неприличного.

Испарилась Энгельсина от одного простого листочка в клеточку!

Это потому что раньше люди жили совсем не так, как сейчас, и очень редко ездили по белу свету. Это всё от этого, точно.

Сейчас-то по-другому. Живи и работай, где хочешь, и никто не скажет, что ты предатель родины.

Главное, письма домой пиши…

Но рассказ не про это, а вот про что:

Дружочек!!! Если к тебе тоже приставили какую-нибудь злую и глупую тётю, не грусти. Поговори с родителями. Объясни им, что именно в ней плохого и противного, почему она тебе не подходит. А если это не поможет ― просто тихо и спокойно сам сделай так, чтобы она больше к вам никогда не приходила.

«Мятые облака»

В детстве у меня совсем не было ни кота, ни собаки. Мама обещала завести мне собаку, когда я подрасту и смогу сама нести за неё ответственность и следить, чтобы собака или кот ничего в квартире не погрызли и не обшерстили.

Я росла, росла, собаку всё не заводили и не заводили… Так я и выросла без собаки.

Зато теперь я сама командую в своей семье и жизни и могу напихать хоть полный дом барбосов и котов!

Но тогда, в детстве, такое было у меня грустное бескошачье и безбарбосное житьё…

И вот однажды я шла через подземный переход на метро «Маяковская». Возле телефонов-автоматов болтались без дела ребята постарше, с гитарой. Они пели какую-то странную песню, похожую на считалку:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям![1]

С виду они были довольно лохматые и в дырявых джинсах.

Это сейчас можно надевать на себя всё что угодно, и никто на тебя даже не посмотрит. А раньше ― ого-го! Попробуй походи лохматым и драным, все тут же решат, что ты отъявленный хулиган и вообще псих.

Я так и подумала, когда увидела эту компанию: «Ничего себе психи». Но потом разглядела среди них Ерёму, брата одной девчонки из нашей школы. Её пока ещё не выгнали из нашей школы, а Ерёму ― давным-давно. Но он ничуть не воображал, а крикнул мне:

— Привет, Ксюха, чего грустная такая?

— Грущу, что нет у меня ни барбоса, ни кота, ― призналась я.

— А ты не грусти! ― утешил Ерёма. ― У нас есть восемьдесят четыре копейки, мы сейчас пончиков купим. И пойдём к тебе в гости, пить чай.

— В гости? ― я как-то оробела.

Целая куча незнакомых лохматых психов с гитарой.

— Твоя мама дома? ― спросил Ерёма.

— Нет.

— Жалко, ― почему-то сказал он. ― Ну, пошли к тебе в гости, будь другом, а то мы уже замёрзли. А мы, между прочим, не какие-нибудь там, мы ансамбль «Мятые облака».

В маленьком окошке на улице по соседству мы купили пончиков, посыпанных сахарной пудрой, и пошли ко мне в гости пить чай. Когда мы пришли в мою квартиру, то музыкальные психи почему-то стали ужасно стесняться, вытирать ноги, говорить шёпотом и даже мыть руки. Но постепенно, за чаем с пончиками они вполне освоились, попривыкли и затянули свою песню, отбивая ритм по столу с чашками:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям!

Мы пели громко, и никто не услышал, как в коридоре хлопнула дверь. Моя мама появилась на пороге кухни прямо в пальто и сапогах. Лицо у неё было такое… Такое… Что «Мятые облака» просто испарились, исчезли через секунду.

— Это ещё кто такие? ― спросила мама ужасным голосом.

— Не знаю, ― от страха голосом ещё более нахальным, чем обычно, сказала я. ― В подземном переходе познакомилась. А что? Ты целыми днями на работе, а вечером идёшь в театр или в гости, а мне даже поговорить не с кем…

Мама долго проветривала и пылесосила квартиру.

А дня через два у меня появился не то чтобы котёнок, а совсем ещё молодая кошка Блэки, похожая на корову ― белая в больших чёрных пятнах. Такая славная усатая симпатяга! Мы тут же подружились.

Поняла, выходит, мама, что надо мне домашнее животное завести, пока не поздно.

В булочной я встретила Ерёму и похвасталась кошкой.

— Ерёма, ты гений!

— Да ладно, чего там… ― заскромничал он. ― Обращайся, если что.

Это было давно…

Ну а теперь-то какое раздолье! В любом подземном переходе стоят музыканты, бренчат на гитарах, на барабанах барабанят, а то и на скрипках с флейтами играют.

Дружочек!!!

Если тебе не разрешают завести меховых домашних животных, то не зевай, зови подземных музыкантов