Целоваться запрещено! (Рассказы про школьников) - Ксения Викторовна Драгунская

в гости, бери к себе домой, можешь даже сказать родителям, что привёл их к себе навсегда-навсегда. Музыкой заниматься ― петь и бренчать с утра до ночи.

Да что музыканты! Вон сколько толпится у метро всяких ребят постарше ― лохматых, с банками пива в руках, хохочущих страшными голосами. Твои родители тут же поймут, что по сравнению с этими «чудиками» и пёс, и кот, и жираф с макакой, и даже крокодил ― сущие пустяки, просто прелесть…

Кстати, Ерёма в конце концов взялся за ум, в институте выучился… Я его вижу довольно часто. Вы все его видите. Он работает теперь ведущим новостей на Первом канале. Который именно? Как фамилия? А вы посмотрите повнимательней. Когда я на него внимательно смотрю, то он тоже на меня внимательно смотрит, и так тихо-тихо, чтобы только мне слышно было:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям!

Ложь во спасение

Когда я была маленькая, моя мама работала учительницей английского языка в училище для медсестёр. Ей там ужасно не нравилось. Ну, заниматься английским с девочками ― это ещё ничего. А вот всякие собрания, заседания и педсоветы мама просто терпеть не могла.

И вот однажды…

Пять уроков закончились. Половина второго. Мы с Иркой и Верой Ильинской идём по Садовому. В булочной куплены свежие булки с изюмом, идём и едим на ходу ― красота, наслажденье, жизнь, товарищи, совсем хорошая, как верно заметил писатель Гайдар в рассказе «Голубая чашка».

Верка Ильинская грустит ― получила двойку по математике, а дома её всегда ругают за плохие отметки.

— Убегу из дому, ― решает Верка. ― На стройку. На БАМ. Там нужны рабочие руки.

— Не надо, ― отговариваю я. ― Там плохо. На БАМе люди болеют и умирают, потому что им не привозят еду и лекарства. Так мой брат говорит, а он жутко умный, он даже родился с открытыми глазами.

— Почему не привозят еду? ― Верка удивляется. ― Потому что далеко, что ли?

— Воруют много, ― с набитым булкой ртом объясняет Ирка. ― Это всё потому что вредителей всяких расстреливать перестали. Вот порядка и нет. Так мой дедушка говорит. Вот при Сталине…

Так беседуем мы, десятилетние пионерки. Прощаемся на углу Каретного и Садовой. Верка вздыхает:

— Везучая ты, Ксюшка… Никогда за отметки не ругают.

Да, за отметки меня не ругают. Но у меня свои, «личные трудности».

Рано утром, когда я собиралась в школу, а мама на работу в училище, она дала мне важное и ответственное задание.

— Сегодня у нас в училище после занятий собрание, ― сказала мама. ― Мне совершенно не хочется там сидеть лишних два часа. Поэтому, пожалуйста, Ксюша, когда придёшь из школы, позвони ко мне на работу, в учительскую, и скажи мне, что у тебя болит живот и что ты просишь меня скорее прийти домой.

— Но у меня не болит живот!

— А ты скажи, что болит. Это никакое не враньё, а ложь во спасение, ― строго сказала мама. ― Всё, ровно в полчетвёртого звони в учительскую. Я уже буду сидеть там у телефона.

Время подходит к половине четвёртого. Я в ужасе таращусь на телефонный аппарат и даже несколько раз снимаю трубку. Но я не могу!!! Все поймут, что я вру, и вообще, я стесняюсь.

Время идёт. Я мучаюсь.

Звонит телефон.

— Что это значит? ― сквозь зубы, то ли от раздражения, то ли чтобы никто не услышал, шипит мама. ― Я кому сказала? Немедленно звони сюда…

Ой, что-то я волнуюсь, ― максимально громко и встревоженно говорит она, теперь наоборот, чтобы все слышали. ― Дочка трубку не берёт… Ой… Она сегодня с утра что-то плохо себя чувствовала… Животик… А вдруг аппендицит?.. Она ведь там одна, нет у нас никого…

Мама приходит домой. Отпустили с собрания, ведь дома дочка одна с больным животиком.

— А если бы была война?! ― взыскательно спрашивает она, и глаза у неё от злости становятся «зелёные, как крыжовник» (правильно папа в рассказах про Дениску написал). ― А если бы фашисты тебя спросили, куда побежали партизаны? Ты бы тоже им правду сказала? Бывает просто ложь, а бывает ложь во спасение… Ты видела, что партизаны побежали в ту сторону. И вот приходят враги и спрашивают: «Куда побежали партизаны?» Ты что, им ответишь, как было на самом деле?

— Нет, ― пищу я.

— Правильно! Ты скажешь врагам, что они побежали совсем в другую сторону, туда, где непроходимые болота, чтобы враги в них потонули. Это и есть ложь во спасение.

Мне очень стыдно, что я не умею врать, что у меня никак не получается научиться, я чувствую себя ужасно, ужасно виноватой и не решаюсь спросить у мамы:

— А почему партизаны именно побежали? Разве они могут бегать? Партизанам положено передвигаться ползком, по-пластунски, так в кино показывают…

Некоторые взрослые, конечно, скажут ― да не может такого быть, чтобы мама учила врать!

Может.

Может! И в моей жизни полно такого, чего быть никак не может, а оно было и есть.

Другие некоторые взрослые скажут ― как это нехорошо, писать про маму, что она так непедагогично себя вела, учила врать, ай-яй-яй…

Но ведь так и не научила. Именно поэтому мои истории ― честные. Это честные истории, понятно? Не нравится ― читайте другие, мне-то что!

До свидания. До новых встреч.

От души и на память

От души и на память

Когда я была маленькой, жизнь вокруг была совсем не такой, как сейчас. По субботам все ходили в школу, девочки носили коричневую форму с чёрными