Русские народные сказки - Александр Николаевич Нечаев

— Берите, гости, вино, я еще принесу.

И опять спустился Илья в погреба глубокие.

Разгневался Владимир, закричал громким голосом:

— Гой вы, слуги мои, слуги верные! Вы бегите поскорей, закройте двери погреба, задерните чугунной решеткой, засыпьте желтым песком, завалите столетними дубами. Пусть умрет там Илья смертью голодной.

Набежали слуги и прислужники, заперли Илью, завалили двери погреба, засыпали песком, задернули решеткой, погубили верного, старого, могучего Илью Муромца.

А голей нищих плетками со двора согнали.

Этакое дело русским богатырям не понравилось.

Они встали из-за стола не докушавши, вышли вон из княжеского терема, сели на добрых коней и уехали.

— А не будем же мы больше жить в Киеве! А не будем же служить князю Владимиру!

Так-то в ту пору у князя Владимира не осталось в Киеве богатырей.

Рисунки художников А. Леонова, А. Папикяна.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И КАЛИН-ЦАРЬ

Не с кем князю совет держать, не с кем пир пировать, на охоту ездить...

Ни один богатырь в Киев не заглядывает.

А Илья сидит в глубоком погребе. На замки заперты решетки железные, завалены решетки дубьем, корневищами, засыпаны для крепости желтым песком. Не пробраться к Илье даже мышке серенькой.

Тут бы старому и смерть пришла, да была у князя дочка-умница. Знает она, что Илья Муромец мог бы от врагов защитить Киев-град, мог бы постоять за русских людей, уберечь от горя и матушку и князя Владимира.

Вот она гнева княжеского не побоялась, взяла ключи у матушки, приказала верным своим служаночкам подкопать к погребу подкопы тайные и стала носить Илье Муромцу кушанья и меды сладкие.

Сидит Илья в погребе жив-здоров, а Владимир думает — его давно на свете нет.

Сидит раз князь в горнице, горькую думу думает. Вдруг слышит — по дороге скачет кто-то, копыта бьют, будто гром гремит. Повалились ворота тесовые, задрожала вся горница, половицы в сенях подпрыгнули. Сорвались двери с петель кованых, и вошел в горницу татарин — посол от самого царя татарского Калина.

Сам гонец ростом со старый дуб, голова — как пивной котел.

Подает гонец князю грамоту, а в той грамоте писано:

«Я, царь Калин, татарами правил, татар мне мало, — я Русь захотел. Ты сдавайся мне, князь Киевский, не то всю Русь я огнем сожгу, конями потопчу, запрягу в телеги мужиков, порублю детей и стариков, тебя, князя, заставлю коней стеречь, княгиню — на кухню лепешки печь».

Тут Владимир-князь разохался, расплакался, пошел к княгине Апраксии:

— Что мы будем делать, княгинюшка? Рассердил я всех богатырей, и теперь нас защищать некому. Верного Илью Муромца заморил я глупой смертью голодной. И теперь придется нам бежать из Киева.

Говорит князю его молодая дочь:

— Пошли, батюшка, поглядеть на Илью, может, он еще живой в погребе сидит.

— Эх ты, дурочка неразумная! Если снимешь с плеч голову, разве прирастет она? Может ли Илья три года без пищи сидеть? Давно уже его косточки в прах рассыпались...

А она одно твердит:

— Пошли слуг поглядеть на Илью.

Послал князь раскопать погреба глубокие, открыть решетки чугунные.

Открыли слуги погреба, а там Илья живой сидит, перед ним свеча горит. Увидали его слуги, к князю бросились.

Князь с княгиней спустились в погреба. Кланяется князь Илье до сырой земли.

— Помоги нам, Илюшенька, обложила татарская рать Киев с пригородами. Выходи, Илья, из погреба, постой за меня!

— Я три года по твоему указу в погребах просидел, не хочу я за тебя стоять.

Поклонилась ему княгинюшка:

— За меня постой, Илья Иванович.

— Для тебя я из погреба не выйду вон.

Что тут делать? Князь молит, княгиня плачет, а Илья на них глядеть не хочет.

Вышла тут молодая княжеская дочь, поклонилась Илье Муромцу:

— Не для князя, не для княгини, не для меня, молодой, а для бедных вдов, для малых детей выходи, Илья Иванович, из погреба, ты постой за русских людей, за родную Русь.

Встал тут Илья, расправил богатырские плечи, вышел из погреба, сел на Бурушку-Косматушку, поскакал в татарский стан.

Ехал-ехал, до татарского войска доехал.

Взглянул Илья Муромец, головой покачал: в чистом поле войска татарского видимо-невидимо, серой птице вокруг в день не облететь, быстрому коню в неделю не объехать.

Среди войска татарского стоит золотой шатер. В том шатре сидит Калин-царь. Сам царь — как столетний дуб, ноги — бревна кленовые, руки — грабли еловые, голова — как медный котел, один ус золотой, другой серебряный.

Увидал царь Илью Муромца, стал смеяться, бородой трясти:

— Налетает щенок на больших собак! Где тебе со мной справиться, я тебя на ладонь посажу, другой хлопну, только мокрое место останется. Ты откуда такой выскочил, что на Калин-царя тявкаешь?

Говорит ему Илья Муромец:

— Раньше времени ты, Калин-царь, хвастаешь. Не велик я богатырь, старый казак Илья Муромец, а, пожалуй, и я не боюсь тебя.

Услыхал это Калин-царь, вскочил на ноги:

— Слухом о тебе земля полнится! Коли ты тот славный богатырь Илья Муромец, так садись со мной за дубовый стол, ешь мои кушанья сладкие, пей мои вина заморские, не служи только князю русскому, служи мне, царю татарскому.

Рассердился тут Илья Муромец:

— Не бывало на Руси изменников! Я не пировать с тобой пришел, а с Руси тебя гнать долой.

Снова начал его царь уговаривать:

— Славный русский богатырь Илья Муромец, есть у меня две дочки; у них косы, как воронье крыло, у них глазки, словно щелочки, платье шито яхонтом да жемчугом. Я любую за тебя замуж отдам, будешь ты мне любимым зятюшкой.

Еще пуще рассердился Илья Муромец:

— Ах ты, чучело заморское! Испугался духа русского! Выходи скорее на смертный бой, выну я свой богатырский меч, на твоей шее посватаюсь.

Тут взъярился и Калин-царь, вскочил на ноги кленовые, кривым мечом помахивает, громким голосом покрикивает:

— Я тебя, деревенщина, мечом порублю, копьем поколю, из твоих костей похлебку сварю.

Стал у них тут великий бой. Они мечами рубятся — только искры из-под мечей прыскают. Изломали мечи и бросили.

Они копьями колются — только ветер шумит да гром гремит.

Изломали копья и бросили. Стали биться они руками голыми.

Калин-царь Илюшеньку бьет и гнет, белые руки его ломает, резвые ноги его подгибает.