Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

В раздевалке его прихватила Интерпол.

— Димитриев, как не стыдно! Тебя ждут, ждут, а ты прохлаждаешься!

Сергей уставился на нее, как на привидение.

— Кто меня ждет?

— Нарыкова, кто же еще?

Вот именно, кто же еще?! Будто Нарыкова ждала его каждый день. И еще не известно: ждет ли? Эта Интерпол что угодно способна придумать.

— Брось, — сказал Сергей как можно равнодушнее и отвернулся.

Возле них остановился Ефимов и стал медленно затягивать молнию на папке. Интерпол возбужденно завертела головой, стараясь удержать в поле зрения одновременно Сергея и Вадима. Голубой бант болтался над ухом надломленным цветком.

— Ах вот как, его ждут, а он «брось»?! — громче, чем нужно, заверещала Полинка. — Нарыкова мне сама сказала: «Иди посмотри, где там Димитриев болтается?» Она тебя в скверике ждет.

Глава четвертая. Мак у Латура

1

Скверик зеленел напротив школы. Собственно, и не скверик даже, а зажатые домами несколько деревьев да серый цементный фонтан граммофоном. Маруся сидела на низкой лавочке под старым, наполовину засохшим кленом. Здесь царила вечная тень, и Маруся спрятала руки в карманы клетчатой курточки с капюшоном, отороченным белым мехом. На коленях у нее лежал свернутый полиэтиленовый мешок.

Увидев Сергея, Маруся встала.

— Димитриев, я жду, жду, замерзла вся, а тебя все нет… Договорились же. Я уже думала, что ты не хозяин своему слову. Все ребята уже разошлись, только мы с тобой отстаем.

«Мы с тобой!» Сергей просто ошалел от радости. А он-то, дурак, развел кисель…

— Нарыкова, спорим, тебе не допрыгнуть до этой ветки?!

— До какой?

Сергей показал на толстую ветку, простершуюся высоко над дорожкой. Ребята иногда устраивали здесь турниры, и Сергею еще никогда не удавалось допрыгнуть. Но это было раньше, а сейчас он чувствовал: будь ветка в два раза выше, он непременно допрыгнет до нее.

— Ты с ума сошел. Высоко! — испуганно сказала Маруся.

Сергей швырнул портфель на землю, разбежался, взлетел над землей и повис на ветке, раскачиваясь как обезьяна.

— Ага! — торжествуя, закричал он. — А ты не верила!

Сквозь листву он видел запрокинутое к нему, восхищенное лицо Маруси и готов был висеть на этой ветке до конца жизни.

Смеялся город. Веселилась улица. Звенели смехом трамваи. Прохожие плыли над землей. И все вокруг было расцвечено яркими красками. Даже тусклые лестницы в домах, где уныло пахло кошками и кислой капустой, превратились в сказочные лабиринты.

— Давай теперь я понесу.

Сергей забрал у Маруси портфель и мешок из полиэтилена. Случайно оглянувшись, он увидел, как из школы вышел Вальтер и остановился на углу, озираясь. Наверное, искал его. Сергей хотел было крикнуть, позвать Вальку с собой, но Маруся приложила палец к губам и таинственно прошептала:

— Тс-с… Смотрит…

Возле подворотни притаилась урна: два красных шарика на железной ножке. Стояла и холодно присматривалась к улице.

— Как будто марсианин спрятался под землю, а глаза выставил. Похоже, правда?

— Ага, — сказал Сергей, — притворился урной, а сам наблюдает за нами… А ты Брэдбери читала? Рэя Брэдбери?

— Читала.

— А Стругацких?

— И Стругацких читала.

Сергей остановился пораженный.

— Брось… Разве девчонки серьезные книги читают?

Маруся тоже остановилась.

— По-твоему, выходит, девчонки не люди, да?

— Почему? Люди. Только я думал, что девчонки все больше про любовь читают.

— Ну, конечно, — обиженно перебила его Маруся, — кому это интересно — про любовь… Я, например, терпеть не могу про любовь.

Сергей засмеялся.

— А вот и неправда! Я сам видел, как ты Бальзака читала!

Маруся покраснела, будто ее уличили в чем-то нехорошем.

— Ну, конечно… много ты понимаешь! Бальзак — великий французский писатель, а ты…

— Кто? Бальзак? Бальзак — женский писатель, если ты хочешь знать! Вот Дюма — это сила! Это, я понимаю, великий писатель!

Маруся открыла рот, хотела что-то сказать и ничего не сказала. Только тряхнула в негодовании головой. Каштановая прядь выбилась из прически и упала ей на лицо. Маруся сердито подула на нее, прядь вздыбилась, затрепетала и снова прикрыла глаз и щеку. Тогда Маруся резко сунула волосы под капюшон, повернулась и пошла вперед.

Сергей удивленно смотрел на обиженную спину Маруси. Он не понимал, что случилось. Разве человек не имеет права на свое мнение? Вот и заводи после этого с девчонками серьезные разговоры…

Сергей догнал Марусю и осторожно тронул ее за рукав.

— Нарыкова, чего ты, в самом деле? Брось…

Маруся отдернула руку. Всем своим видом она показывала, что больше не желает иметь с ним ничего общего.

— В зоопарк привезли больших крокодилов, — грустно сказал Сергей, — а для крокодильчат места не хватило. Теперь они стоят в очереди в кассу за билетами…

Маруся остановилась. Губы ее изумленно дрогнули.

— Зачем им билеты?

— На родителей посмотреть. Денег у них нет, а крокодиловым слезам никто не хочет верить.

— Димитриев, — смеясь, сказала Маруся, — ты невозможный человек! Я и не знала, что ты такой… такой выдумщик!

— Я не выдумщик, — сказал Сергей печально, — я человек, набитый обрывками информации, как справочник туриста. Так говорит моя бабушка. А она всегда знает, что говорит.

— Да? А что она еще говорит?

— Много чего. Например, что прогресс двигают женщины.

— Почему?

— Потому, что у мужчин для такой долгой работы не хватило бы терпения.

Ссора была забыта.

Они вошли в парадные двери старинного дома. Здесь было полутемно и пахло лежалыми яблоками. Большие овальные окна лестничных площадок были застеклены разноцветными стеклами и с трудом пропускали свет.

— Вот бы нам набрать здесь сразу мешок макулатуры, — мечтательно сказала Маруся, — а то есть такие лестницы, что и заходить не хочется.

Сергей кивнул. Он уже не слышал, что говорила Маруся. В голове у него все быстрее и быстрее раскручивались слова, обретая странный, неожиданный смысл. И от этой словесной карусели поднялось в его душе счастливое волнение. Он взбежал на несколько ступенек вверх и повернулся к Марусе.

— Может, сто, а может, и тысячу лет назад, — таинственным голосом начал он, — далеко-далеко в незнакомой стране жил да был Мак у горы Латур. Был он весь с головы до ног сделан из старой бумаги: голова — из книг, колпак — из разноцветных глянцевых обложек, а борода — из старых пыльных газет… И гора Латур тоже была бумажной. А раз Мак был из бумаги, то люди думали, что у него и душа бумажная, и не дали ему никакой фамилии. Звали его просто: Мак у Латура. Наверное, тысячу лет сидел Мак у своей горы. Люди считали, что всю старую