Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

— Я тебе покажу, мальчишка! Так-то ты благодаришь своего учителя!

Оставшиеся восемь с лишним километров я мчался так, как будто бы за мной гналась сама смерть.

— До-ро-гу-у-у!!! — кричал я, завидев далеко впереди лыжников, и они безропотно освобождали путь…

Только врезавшись в толпу болельщиков, я понял, что закончил бег.

Я выиграл гонку.

Лишь через две с половиной минуты после меня финишировал Александр Дмитриевич, занявший второе место.

Когда я, опьяненный радостью первой крупной победы, обнял моего учителя, он только виновато улыбнулся и бормотал какие-то извинения.

После этого урока Александра Дмитриевича, — закончил рассказчик, — идя в соревновании, я думаю только об одном — о победе, стараюсь обходить всех, не взирая на личности.

— О, в этом мы убедились!

— На себе испытали! — послышался смех и одобрительные возгласы слушателей.

СЧАСТЛИВЫЙ ФИНИШ

Все мои знакомые не без основания считают меня очень пунктуальным человеком. За всю свою жизнь я никогда и никуда не опаздывал. Но однажды…

Это случилось прошлой осенью. Незадолго до памятного дня мы с Катей (моей женой) переехали в излюбленное место тренировки московских лыжников — дачный поселок Сходня.

Мы были в восторге от нашего маленького домика, стоящего недалеко от станции среди позолоченных осенью берез, от прекрасных условий для нашей спортивной тренировки.

В самом деле, что может быть приятнее, чем вскочить с постели ясным утром, натянуть просторный тренировочный костюм и тяжелые лыжные ботинки и прямо с крыльца бежать по шуршащей под ногами листве; на бегу проделывать гимнастические упражнения, с хода преодолевать пни, канавы, кустарник; полной грудью вдыхать терпкий, пахнущий осенью воздух. А потом, вернувшись домой, вымыться, переодеться и, позавтракав, с запасом богатырской силы и бодрости, взятых в лесу у щедрой природы, прыгнуть в электричку и мчаться в Москву, на работу. Это была замечательная жизнь.

Одно нас немного тревожило — наступали морозы, а у нас не было дров. И тут во время одной из тренировок меня осенила прекрасная мысль. Отныне дровяная проблема будет разрешена, и мои ежедневные тренировки станут вдвойне полезней и приятней не только для меня, но и для Кати.

В тот памятный день стояло особенно чудесное морозное утро. Я бежал широким размашистым шагом и, на бегу подхватывал встречающиеся на моем пути сучья. Стоило мне увидеть сухой сук на дереве, я с прыжка цеплялся за него руками и раскачивался на нем до тех пор, пока он, треснув, не летел вниз вместе со мной. Это было прекрасное гимнастическое упражнение, вовлекавшее в работу все мышцы и дававшее замечательные результаты в смысле заготовки дров.

Скоро у меня накопилось столько сучьев, что я уже не мог бежать и передвигался от дерева к дереву шагом. Когда я, взглянув на часы, решил, что пора возвращаться, у меня была такая вязанка, что я еле взвалил ее на плечи.

Теперь, чтобы закончить свою удачнейшую тренировку, оставалось дотащить этот клад домой и предстать перед изумленным взглядом Кати. Из дальнейшего моего рассказа вы увидите, что я предстал перед изумленным взглядом жены, только в каком виде!

Итак оставалось только добраться до дома. Но где наша дача? Вот вопрос. Увлекшись моим изобретением, я оставил тропинку, по которой обычно бегал, и, глядя в поисках сучьев только под ноги и вверх, совершенно не примечал дороги. Несколько обескураженный, я трусцой побежал в том направлении, где по моему предположению должна была находиться тропинка, ведущая к дому. Там ее не оказалось.

«Пустяки, — подумал я, — надо взять немного правее». Но когда я убедился, что правее никакой тропинки нет, я почувствовал, что невероятно вспотел, а дрова чертовски тяжелы. Теперь, конечно, благоразумнее всего было бы оставить часть дров и налегке выбираться из этого дурацкого положения. Но мне жаль было ослаблять эффект нарисованного моим воображением появления перед Катей. Я решил попытать счастья, побежав влево. Конечно и влево никакой тропинки не оказалось.

«Пустяки, — утешил я себя, взглянув на стрелки часов, — попросту придется отказаться от обычного душа, заменив его обтиранием мохнатым полотенцем, и… пожалуй, от половины дров».

Я убавил вязанку вдвое. Но в каком направлении все же бежать? Мысли мои работали лихорадочно, перебирая все премудрости ориентировки. Но все эти полярные звезды, мох на стволах деревьев, годовые кольца на срезах пней, о которых пишется в учебниках по туризму, не могли мне помочь. Ведь вся беда заключалась не в том, что я не мог определить страны света, а в том, что я не знал, в каком направлении находится дача. Я прекрасно помнил, что вначале бежал навстречу восходящему над лесом солнцу — значит на восток. Но потом, в погоне за злополучными сучьями я столько раз менял направление, что мог оказаться совершенно с противоположной стороны дома. И тут мне пришла мысль, от которой я подпрыгнул бы, если бы не довольно увесистая вязанка на моих взмокших плечах.

«Если я бегу, как мне кажется, правильно, а на самом деле неправильно, то для того, чтобы бежать правильно, мне нужно всего-навсего бежать неправильно».

И я побежал в направлении как-раз противоположном тому, где мне казалось находились дача и электричка.

Электричка — вот ориентир! Через каких-нибудь восемь минут по гудку проходящей электрички я смогу проверить правильность взятого мною направления, и у меня будут еще в запасе целых 17 минут до поезда, которым я езжу на работу. Вот только, пожалуй, придется отказаться от обычного плотного завтрака, но пара бутербродов и чашка горячего какао, которое с таким мастерством готовит Катя, будет не так уж плохо.

Через несколько минут безрезультатного бега я решил, что, пожалуй, придется обойтись без какао.

«Ну что ж, — утешал я себя, — быстренько переоденусь, суну в карман бутерброды, поцелую Катю и побегу на станцию». Но когда я услышал, наконец, долгожданный гудок, и как раз в противоположном моему бегу направлении, я понял, что придется отказаться не только от переодевания, но и от поцелуя Кати.

Бросив остатки дров, я ринулся туда, где теперь я твердо знал были станция и мое спасение.

Я много участвовал в соревнованиях до бегу, но никогда ни до, ни после этого случая, я не развивал такого темпа и не преодолевал таких препятствий. Когда на моем пути возник высоченный забор, я, не раздумывая, с хода перемахнул; его и в сопровождении захлебывающейся лаем собаки помчался по двору. Гигантским прыжком перелетев клумбу, я чуть не сшиб коляску со спящим ребенком и вылетел в переулок, ведущий к станции. В моих ушах стоял все нарастающий стук