Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

гудки паровоза. Лежа с открытыми глазами, я думал о том, что мы поступили благоразумно, но нехорошо. В чем же заключается это «нехорошо», я никак не мог разобраться.

На полках ворочались ребята. Мне казалось, что их мучит та же мысль.

* * *

Мы проснулись от толчка, который едва не сбросил нас на пол.

— Братцы, едем!!!

Все бросились к окну. Окрашенные в розовое верхушки елей медленно плыли назад.

Алик декламировал: «Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом по листам затрепетало».

— Ну-ка, солнце, ярче брызни, золотыми лучами обжигай! — затянул Борис, дирижируя поднятой с пола зубной щеткой.

— Эй, вратарь, готовься к бою, — перескочив через несколько куплетов, принял песню Бунчук. И мы, как один, подхватили ее.

Поезд шел все быстрей и быстрей.

* * *

Прямо с вокзала мы помчались в спортзал. До начала игры оставалось лишь полчаса. Едва мы успели переодеться, как раздался свисток судьи, вызывающий участников матча. Легонько подталкивая друг друга, наша команда выбежала из раздевалки.

Зал сиял огнями; у противоположного щита выстраивались «юнцы». Зрители аплодировали.

Мы крикнули, как полагается, — «физкульт-привет!» и разбежались по площадке.

Точно ураган обрушились мы на «юнцов». В зале стоял сплошной гул, прерываемый по временам только резким свистком судьи и звоном кольца от ударов мячом. И все же первый тайм окончился с нашим преимуществом лишь в два очка.

— Крепки юнцы! — сказал Бунчук, когда мы разгоряченные игрой собрались в раздевалке. — Но заметили, как они выдохлись? А для нас это только разминка. Теперь-то мы их… — Леша растопырил свои огромные коричневые пятерни и медленно с силой сжал их, — вот так!

Все рассмеялись.

— Еще бы! — насмешливо подхватил Алик, который и на этот раз должен был довольствоваться ролью болельщика.

Его реплика осталась без ответа. Мы все привыкли к тому, что во время матчей наш НЗ яростно аплодирует нам, а в перерывах — не менее яростно бранит за плохую игру.

— Еще бы! — повторил Алик.

— Ты что, опять недоволен? — спросил Бунчук. Он растянулся на диване, заложив руки за голову, смотрел на Алика смеющимися глазами, заранее угадывая ответ.

— Наоборот! Я в восторге! Мы играли великолепно. Мы носились по площадке, как застоявшиеся в конюшне скакуны. Ку-да-а до нас «юнцам». Особенно после того, как они всю ночь бросали лопатами снег. Что ты на меня так смотришь? Это — точно. Они ехали в одном поезде с нами.

— Что?! — крикнул Бунчук, вскакивая. Но Алик уже скрылся за дверью.

Все молчали.

Я вспомнил прошедшую ночь, наше уютное купе и бьющуюся в стены вагона метель. Об этом, наверное, думали и остальные.

Свисток судьи давно звал нас на выход.

— Пошли! — хрипло выдавил из себя Бунчук и, нагнув голову, первым шагнул через порог.

Стараясь не смотреть друг другу в глаза, мы двинулись за ним.

Раньше, когда бы мы ни выходили на площадку, наша игра превращалась в коллективную импровизацию. Смелую и вдохновенную, в которой каждый без слов угадывал общий замысел и с одного взгляда понимал дирижера — Бунчука. Сейчас же команды не существовало. Было пять беспорядочно толкавшихся на площадке игроков. А «юнцы»? Такого дружного напора мне никогда не приходилось встречать.

Воспользовавшись нашим замешательством, они в первые же 10 минут после начала второго тайма забили в нашу корзину 5 мячей. Среди бушующего зала я видел то и дело вскакивавшего Алика. Он что-то выкрикивал и бешено аплодировал каждому удачному броску противника, а нас, казалось, не замечал.

Угроза проигрыша сплотила нас. «Юнцы» отчаянно сопротивлялись. Долгое время игра шла безрезультатно. Затем они стали заметно сдавать. Мяч, второй, затем третий легли в корзину противника. «Юнцы» бросились в защиту. Дотянуть до конца матча, они это понимали, в этом было их спасение. Но вот вперед прорывается Бунчук; десяток рук протянулся к находящемуся в воздухе мячу; Леша: почти до пояс взвился над всеми и первым коснулся мяча. Мяч ударился в щит, несколько раз подпрыгнул на упругом ободе корзины и шурша сеткой юркнул вниз. Счет 25—26!

Теперь один мяч, единственный! — и мы уйдем с площадки победителями. «Мяч!», «мяч в руки!», «мяч для того, чтобы бить по корзине противника!» — вижу я в глазах Бунчука и Сергея. Но мяч не дается им. Он снует по рукам противника, мечется в воздухе, прыгает по полу, летит за пределы площадки. «Юнцы» шатаются от усталости, но они с упорством маньяков делают все, чтобы не отдать его нашим «бомбардировщикам». А время летит…

Вдруг резкий повелительный свисток обрывает игру. Потом следуют прерывистые звуки сирены — конец матча!

— Техническая синим! — объявляет судья.

Синие — «юнцы», это цвет их формы. Они совершили ошибку. Значит, еще не все. Раз назначен штрафной бросок, он будет пробит, хотя время игры истекло. Кто не знает этого правила?!

Я стою пораженный этой радостной мыслью. Кто-то из наших кажется, Борис, сует мне в руки мяч. Так бывает всегда. Я бью по кольцу без промаха. Ребята зовут меня — «Снайпер».

И вот я стою у штрафной линии. В зале так тихо, что я слышу порывистое дыхание обступивших меня игроков. Но я смотрю только вперед — вверх. Там ослепительно белый щит и кольцо. Свисток. Можно бросать. Плотнее ставлю ступни на паркет и расслабляю мышцы. Руки потные… Поочередно вытираю их о грудь. Сейчас — при-и-сед, легкий рывок кистями и мяч, крутясь, опишет дугу. Только сетка будет победно плясать. Уравновешиваю мяч в руках… Вижу как напряжены лица, смотрящих на меня «синих» и внезапно вспоминаю ночь. Мяч жжет мне ладони. Оглядываюсь на товарищей. Губы их плотно сжаты. Они тоже, не отрываясь, смотрят на меня. И ждут.

Бросок!

Мяч, крутясь, летит к кольцу и ударившись в щит, гулко отпрыгивает в зал.

«Юнцы» бросаются обнимать друг друга: в зале стоит невообразимый гул. Я бросаюсь к раздевалке. Кто-то ловит меня за руку. Бунчук.

— Куда? — спрашивает он, почти не разжимая челюстей, и мне кажется, что он вот-вот скажет свое презрительное «мазила». Но вместо этого я ощущаю крепкое ободряющее рукопожатие.

— Уйдем все вместе, — говорит он.

Я смотрю на обступивших нас ребят. Ведь во всем виноват только один я! Ищу на их лицах неприязнь ко мне и вижу лишь горечь поражения.

На противоположной стороне уже выстроились «синие». Мы тоже быстро выравниваемся. Бунчук делает шаг вперед. В наступившей тишине под сводами зала звонко раздается его голос:

— Команде-победительнице физкульт…

И наша команда, как один человек, от всего сердца подхватывает:

— Ура!

БРАТЬЯ — СОПЕРНИКИ

Эти сухопарые весельчаки были самыми неразлучными