Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

на следующий день, а затем предполагалось, что Вин-Харрис и Вейджер попробуют подняться на вершину. Но во вторник ветер резко усилился, и от планов пришлось отказаться. На смену первой двойке в пятый лагерь поднялись Смайт и Шиптон, а Вин-Харрис и Вейджер отправились вниз отдыхать. Теперь Шиптону и Смайту предстояло стать штурмовой двойкой. Но снова коррективы внесла погода: на этот раз ночью началась буря.

Она бушевала сутки. Снежная пыль проникала через ткань палатки и оседала на вещах и на людях, в какой-то момент из-за очередного мощного порыва ветра лопнула оттяжка. Смайт выбрался, чтобы починить ее, и, хотя его не было лишь пару минут, вспоминал Шиптон, когда он вернулся: «нам пришлось часами напролет растирать его руки и ноги, чтобы восстановилось кровообращение». Вечером следующего дня снег перестал идти и ветер стих, – настроение у восходителей улучшилось. «Мы выглянули наружу, – вспоминает Шиптон. – Все облака плыли ниже нас. Вид был настолько великолепный, что мы позабыли обо всех невзгодах. Вершина, казалось, возвышается совсем рядом». Она действительно выглядела будто рукой подать, и альпинисты даже стали обсуждать, что, быть может, стоит вообще отказаться от установки следующего лагеря и предпринять штурм прямо из лагеря V.

Но на следующее утро, в четверг, 25 мая, снова начался штормовой ветер, и ни о каком восхождении не могло быть и речи. Кроме того, шерпы, также находившиеся в пятом лагере, сильно сдали. Альпинисты не могли нормально спать, у них закончилась еда, имелись и обморожения, и было принято решение уходить вниз. И Смайт, Шиптон и носильщики начали спуск в лагерь IV. Но на этом трудности не кончились. Решения, принятые альпинистами в следующие двое суток, станут предметом споров на долгие годы. В пятницу, 26 мая, Ратледж посчитал, что необходимо установить новый лагерь, получивший название IV-А, чтобы разгрузить лагерь IV. Днем позже выйти наверх снова не получилось. Только в воскресенье, 28 мая, в «прекрасное утро», как написал Ратледж, начался штурм вершины.

В тот день альпинисты снова добрались до пятого лагеря. На следующее утро четыре британца, включая Вин-Харриса и Вейджера, и восемь шерпов и бхотия установили лагерь VI на отметке 8351 метр на Северном гребне. Они были на полпути к так называемой желтой ленте и примерно на 180 метров выше самого высокого лагеря экспедиции 1924 года. Однако площадка оставляла желать лучшего. «Это было мрачное и пустынное место, все вокруг покрывал лед, – вспоминал один из шерпов Анг Таркей. – Узкий карниз под огромным скалистым гребнем. Места едва хватало для трех-четырех человек». На самом деле в палатке еле могли разместиться двое, и этой двойкой оказались Вин-Харрис и Вейджер, которые остались ночевать, а остальные направились вниз. Вершина, как отмечал один из альпинистов, «теперь казалась очень близкой – где-то на 480 метров выше и в 800 метрах в сторону». На следующее утро, 30 мая, Вин-Харрис и Вейджер попытались достичь ее.

Но этому предшествовала, как выразился Вин-Харрис, «весьма неприятная ночь». Поспать не получилось, аппетита не было. Все же оба сумели проглотить консервированный куриный бульон, консервированные логановы ягоды, печенье и сгущенку. Серьезную проблему представляли горелки. Такой моделью пользовались британские солдаты в Первую мировую войну. В отличие от горелок Примуса, которые гораздо чаще использовали альпинисты, баночные горелки на твердом топливе не только давали меньше тепла – на высоте требовалось около получаса, чтобы растопить достаточно снега хотя бы для кружки теплой воды. В результате штурмовая двойка не получила достаточно жидкости и была обезвожена в момент, когда требовались все силы для решающего рывка.

В это время в нижних лагерях напряжение нарастало. Несмотря на то, что в палатках ниже по склону ютились измученные, обмороженные и простуженные альпинисты и носильщики, они знали, что две двойки – Вин-Харрис с Вейджером и Смайт с Шиптоном – предпримут попытки восхождения, это поднимало настроение. Эдвард Шеббер, работавший транспортным офицером в экспедициях 1924 и 1933 годов, писал другу письмо из третьего лагеря, отмечая, что в верхних лагерях «первоклассные альпинисты в наилучшей форме и с отличной акклиматизацией». «Возможно, мы уже поднялись на Эверест», – добавлял он.

Первая двойка отправилась на штурм утром. «Мы вышли из палатки в 5:40, и, хотя ветер был не особенно сильным, страшно замерзли и вскоре перестали чувствовать пальцы ног», – вспоминал Вин-Харрис. Час спустя Вейджер стал задыхаться, не исключено, что начались проблемы с сердцем. «Это меня очень обеспокоило, потому что Вейджер всегда был крепким парнем», – писал Вин-Харрис. Требовалось преодолеть Первую и Вторую ступени, но, прежде чем альпинисты подошли под Первую ступень, Вин-Харрис сделал удивительную находку, едва не споткнувшись о ледоруб.

«Больше всего меня поразило, что сталь ледоруба блестела, а деревянная рукоятка была словно начищена наждачной бумагой», – вспоминал Вин-Харрис.

Он сразу понял, что это ледоруб либо Мэллори, либо Ирвина.

Именно тогда альпинисты совершили роковую, по словам Вин-Харриса, ошибку. Вместо того, чтобы продолжать идти по острию гребня, они с Вейджером стали продвигаться вбок, вдоль склона, пока в какой-то момент не поняли, что на гребень выбраться уже не смогут. Теперь единственный путь дальше вел по большому заснеженному вертикальному кулуару. «Мы перебрались на другую сторону его, – вспоминал Вин-Харрис. – Это один из самых страшных моментов в моей альпинистской карьере. Кулуар был забит смерзшейся снежной пылью, но стоило поставить на нее ногу, она рассыпалась, словно сахар, и летела вниз». Выше на стене нависали камни, которые едва держались. Выхода не было. Альпинисты оказались менее чем в трехстах метрах по вертикали от вершины, но дальнейший подъем грозил гибелью. Кроме того, день подходил к концу, и еще предстояло спуститься в пятый лагерь до наступления темноты.

Таким образом, эстафета перешла ко второй штурмовой двойке.

Фрэнк Смайт и Эрик Шиптон добрались до лагеря VI во вторник, 30 мая. «Подъем был трудным, – писал Смайт, – гораздо труднее, чем мы ожидали». Пришлось рубить ступени на снежном склоне на протяжении примерно трехсот метров, и у Шиптона явно начались трудности. «Я чувствовал себя не очень хорошо», – вспоминал он. Оба стремились добраться до палатки, но, когда оказались внутри, условия были далеки от идеала. «Эта и следующая ночь были, безусловно, худшими из тех, что провел на горе», – отмечал Шиптон. Палатка стояла под углом, и Смайт всю ночь съезжал на своего напарника. «Просто из чувства самосохранения – чтобы не задохнуться, – приходилось пинать его коленом или тыкать локтем. В итоге я вообще не смог заснуть и сомневаюсь, что и Смайту удалось сделать это», – отмечал Шиптон.

Они встали до рассвета. Но не