Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Северо-восточный гребень. Оттуда путь пролегает по длинному и относительно пологому Северному гребню. Однако на нем есть два серьезных препятствия, так называемые Первая и Вторая ступени. Если их преодолеть, подъем к вершинной пирамиде сравнительно прост и дальнейшее восхождение на саму вершину технической сложности не представляет.

К этому времени британцы уже пытались взойти на Эверест. Дважды. В 1922 году они установили четвертый лагерь на высоте семи километров, чуть ниже гребня Северного седла. Затем планировалось разбить еще один лагерь на высоте более 7900 метров, но удалось поставить палатку только на триста метров ниже. «Это оказалось решающим фактором, – позже отмечал немецко-швейцарский альпинист Гюнтер Диренфурт. – Ибо, как теперь хорошо известно, подняться с 7600 на 8848 метров в течение дня почти невозможно». Тем не менее альпинисты-пионеры попытку предприняли и смогли достичь отметки 8229 метров, установив новый рекорд высоты. А на спуске случилась трагедия: лавина погубила семерых шерпов.

Два года спустя, в 1924 году, британцы вернулись на гору. На этот раз они установили шестой лагерь на высоте 8142 метра, он стал отправной точкой для штурма вершины. Первую попытку предприняли альпинисты Эдвард Нортон и Говард Сомервелл, однако у последнего начались проблемы с горлом, и от попытки восхождения Сомервелл отказался. Нортон в течение часа продолжал подъем, в целом альпинисты сумели миновать Первую и Вторую ступени, идя не по гребню, а поднимаясь по большому кулуару, названному впоследствии кулуаром Нортона, ведущему прямо к вершинной пирамиде. Но кулуар крайне опасен для альпиниста-одиночки, к тому же у Нортона начиналась снежная слепота. На высоте 8572 метра ему пришлось повернуть назад. Ни один человек никогда не поднимался выше. Четыре дня спустя Мэллори и Ирвин предприняли вторую попытку восхождения, и больше их живыми никто не видел.

У экспедиции 1933 года, которая тоже планировала восхождение по кулуару, оставалось несколько нерешенных вопросов. Брать баллоны или нет? Сама идея использования искусственного кислорода на восхождении стала яблоком раздора для членов Альпийского клуба, поскольку большинство из них считали применение кислорода, а также крючьев и других «вспомогательных средств» неспортивным.

Большинство физиологов утверждали, что человек не выживет без искусственного кислорода на больших высотах, хотя поразительное восхождение Нортона и Сомервелла эти утверждения, очевидно, опровергало.

Точно не было сомнений в том, что кислород облегчает восхождение на больших высотах, но не сводится ли это преимущество на нет за счет значительного веса кислородной системы, который доходил до шестнадцати килограммов? Как писал Ратледж, «вопрос оставался открытым». В конце концов, участники экспедиции 1933 года решили не использовать кислород, хотя на случай, если с акклиматизацией выше Северного седла начнутся проблемы, альпинисты взяли с собой упрощенный кислородный комплект, весивший около шести килограммов.

На другой вопрос ответить было еще сложнее. Опыт экспедиций 1922 и 1924 годов свидетельствовал, что шестой лагерь необходимо разбить выше на горе, чтобы получить шанс на успешный штурм. Но на какой высоте его устанавливать? А может, потребуется еще и седьмой лагерь? Многое зависело от погоды и от того, насколько долгим окажется так называемое погодное окно. Не стоило сбрасывать со счетов и человеческий фактор. Удастся ли уговорить носильщиков поднять грузы до седьмого лагеря? Будет ли хоть кто-то из альпинистов в достаточно хорошей форме, чтобы предпринять попытку штурма вершины? «Вершинная пирамида, хотя и непростая, казалась проходимой, – утверждал Ратледж. – Проблема добраться до нее по страшному кулуару». Причем сделать это требовалось быстро.

Имелся еще один весьма серьезный фактор. Каждый год в конце мая – начале июня погода в Индии резко меняется: с Индийского океана ветер гонит огромное покрывало облаков, приносящее на субконтинент ливни, которые не прекращаются до октября. Этот ветер, известный как муссон (слово заимствовано у арабов голландскими и португальскими моряками), по мнению ученых, вызывается разницей в давлении, когда земли Индии нагреваются, «притягивая» влажные облака с моря. Но каковы бы ни были причины, муссон приходит и уходит из года в год, словно по часам, лишь с небольшими колебаниями.

Гималаи останавливают движение муссона на север. Это значит, что на высочайшие пики Земли приходит непогода – огромное количество снега, сильные ветры, температурные колебания. Все это делает восхождение почти невозможным. В результате многие эксперты считали, что лучшее время для экспедиций в Гималаях – в небольшой промежуток времени между концом гималайской зимы и началом муссона. Ратледж, конечно, знал это, и сделал ставку на то, что, отбыв из Дарджилинга довольно рано и не форсируя передвижение по Тибетскому нагорью, альпинисты и носильщики успеют должным образом акклиматизироваться и начнут работать на горе в хорошей физической форме.

Однако восхождение не задалось с самого начала. Несмотря на то, что базовый лагерь установили 17 апреля, прошло целых две недели, прежде чем удалось разбить третий лагерь на леднике Восточный Ронгбук. Отчасти задержка была вызвана штормами, которые сделали работу невозможной, – зима в том году не спешила заканчиваться. «Мы продвигались очень медленно, – вспоминал Шиптон, – день проходил за днем, и я начал сомневаться, сможем ли мы вообще достичь даже Северного седла». Добравшись до подножия седловины, альпинисты поняли, что придется рубить ступени и провешивать перила, чтобы тяжело нагруженные носильщики могли идти вверх. Это была изнурительная работа. «Мы по очереди делали ступени, меняясь через двадцать минут, – вспоминал Шиптон. – Но даже эти сравнительно небольшие промежутки времени казались вечностью, и каждый с огромным облегчением уступал место следующему в очереди». Прошло еще две недели, прежде чем экспедиция установила четвертый лагерь на ледяном выступе примерно в шестидесяти метрах ниже гребня Северного седла. Затем на Эверест обрушилась буря. «Четверо суток единственное, что мы могли делать, – лежать в спальниках в своих палатках», – вспоминал Шиптон.

20 мая группа альпинистов и носильщиков вышла наверх, чтобы установить пятый лагерь – по сути, это первый лагерь именно на склоне Эвереста, – но была отброшена сильным ветром. Последовали жаркие вследствие накопившейся усталости и воздействия высоты споры. «Нервы у всех были на пределе, – пишет Шиптон, – и люди выходили из себя по малейшему поводу». Новости, полученные от синоптиков, только подлили масла в огонь. «Индийская метеослужба сообщила в базовый лагерь, что муссон начался необычайно рано. Ливни и ветер уже обрушились на Цейлон, и все это быстро движется по Индии на север, – отмечал Шиптон. – Очевидно, что экспедиция под угрозой».

Два дня спустя, в понедельник, 22 мая, альпинисты и носильщики под руководством Перси Вин-Харриса и Лоуренса Вейджера наконец смогли установить пятый лагерь на отметке 7650 метров, однако место было открыто всем ветрам. Тем не менее настроение у участников поднялось, они запланировали разбить шестой лагерь